-- Волосы щипцами завиваете? -- неловко спросил он и улыбнулся неожиданной улыбкой редко смеющихся людей.
-- Завиваю, -- с готовностью ответила она, проворно застегивая лифчик. -- У нас иначе нельзя.
В общем у нее было милое лицо. Узенькие, калмыцкие глаза с удивленно приподнятыми бровями и слегка вздернутый нос; кожа смуглая, желтоватый румянец.
-- А, говорят, волос от завивки сечется и падает, -- участливо взглянул на нее Иван Макарович. -- Жалко...
Лина невесело усмехнулась и подошла к умывальнику.
-- На наш век хватит.
В комнате незаметно светлело. Унылый северный денек располагался кое-как на стенах и мебели: отразился в мраморе умывальника, в стеклах рамок на стенах, в чистом медном шарике на спинке постели и лег на старом потертом коврике с изображением средневекового охотника, скачущего на белом коне.
-- Тепло у вас тут, -- заметил, одеваясь, Иван Макарович. -- У меня в комнате по утрам только что вода не замерзает. Страшно с постели вставать. Сейчас кашлять начинаю.
-- У нас топят хорошо, -- с невинной гордостью сказала Лина, растирая лицо полотенцем. -- Пожалуйте умыться. Я сейчас вам таз сполосну. А вот полотенце чистенькое.
Она выплеснула воду в ведро и быстро вымыла таз. Затем отодвинулась в сторонку и спросила: