-----
Теперь глубокая ночь, когда я пишу эти строки. У меня нѣтъ уже того безумнаго волненія, ощущенія удара, какъ утромъ, когда на службѣ я прочиталъ объявленіе о смерти. Тогда я не находилъ себѣ мѣста, я не могъ работать и поспѣшно уѣхалъ домой. Вдругъ пропала монета? Вдругъ я потерялъ ее? Вѣдь я тогда самъ лишилъ себя единственной, исключительной возможности узнать то, что скрыто для всѣхъ. Я ворвался въ свою квартиру, точно у меня былъ пожаръ, и на столѣ вмѣстѣ съ запоздавшими утромъ газетами нашелъ письмо отъ Осоргина. Письмо было написано наканунѣ смерти и помѣчено 16-мъ декабря. Онъ прощался со мной, сообщалъ, что у него инфлуэнца и что докторъ, котораго позвалъ скорѣе изъ любопытства, сказалъ, что это "неопасно". Въ заключеніе Николай Александровичъ писалъ, что спокойно ждетъ завтрашняго дня, что онъ распорядился всѣми дѣлами и искренно желаетъ мнѣ, если я воспользуюсь своимъ правомъ, быть такимъ же счастливымъ и спокойнымъ, какимъ былъ онъ самъ эти годы.
Уступая невольному чувству, я прижалъ письмо къ губамъ. Мое послѣднее цѣлованіе почившему...
Нетерпѣливо я сталъ отпирать столъ. Не знаю, что сдѣлалось съ ключомъ, но замокъ не открывался. Большими ножницами сломалъ ящикъ и выдвинулъ его. Тщетно я обыскивалъ каждый клочокъ. Я помнилъ, что монетка Птолемеевъ лежала именно въ лѣвомъ ящикѣ.-- Ея не было. Я пришелъ въ отчаяніе. Послѣ долгихъ усилій я нашелъ мою драгоцѣнность въ правомъ ящикѣ, засунутой между какими-то давно погашенными и по небрежности неуничтоженными счетами. Не знаю, какъ она туда попала. Господи, до чего я обрадовался!
"Но живъ ли Соломонъ?" -- прорѣзало мозгъ новое безпокойство. "Да, нѣтъ же,-- успокаивалъ я себя,-- вѣдь онъ еще будетъ жить долго. Здѣсь ли онъ?" Въ телефонной книжкѣ я не могъ найти ничего, потому что не зналъ ни фамиліи Соломона, ни номера дома, гдѣ его магазинъ. Можетъ быть, у него и нѣтъ телефона? Что дѣлать? Поѣхать сейчасъ же въ качествѣ простого покупателя? Мнѣ казалось это неудобнымъ и нечестнымъ. Ѣхать отъ имени Осоргина съ моей монеткой? Могу ли я? Извѣстіе о смерти Осоргина застало меня врасплохъ...
Въ результатѣ я поѣхалъ на Симеоновскую и за двѣ зеленыхъ марки получилъ отъ дворника нужную справку: Соломонъ живъ, торгуетъ попрежнему.
-----
Скоро утро, а я еще не знаю, на что рѣшиться. Я не имѣю права ни съ кѣмъ посовѣтоваться. Но, какъ мнѣ быть?
Допустимъ, что мнѣ осталось жить недолго. Не лучше ли тогда то, что отпущено мнѣ на эту жизнь использовать, какъ мнѣ вздумается, не чувствуя на себѣ ни тяжести долга, ни обязанностей. Стряхнуть думы и заботы этихъ дней... Устроить "пиръ во время чумы".
Что я говорю! Я, который вѣрю, что на этой землѣ мы только странники и пришельцы. И развѣ судьба послала мнѣ это откровеніе ради такого пира? Но хватитъ ли у меня, какъ у Осоргина, силы воли вести жизнь безтрепетно и съ благостнымъ спокойствіемъ въ ожиданіи неизбѣжнаго? Вдругъ человѣчески-животное осилитъ, и я съ жадностью стану хвататься за мишуру повседневной радости. Теперь у меня этой жадности нѣтъ. Но вѣдь она можетъ явиться! И, горе мнѣ, если она побѣдитъ. Великое откровеніе я, счастливый избранникъ, растопчу ногами, унижу чудную тайну...