Независимость, неизбѣжная принадлежность свободы, пріобрѣтенной пролетаріемъ, разорвала всякую личную и прочную связь между нимъ и богатыми сословіями. Владѣлецъ земли, капиталистъ, заводчикъ и фабрикантъ, который и самъ большею частію также пролетарій, но менѣе несчастный, пользуются руками пролетаріевъ вмѣсто орудія; когда эти руки имъ нужны, то-есть когда снѣ доставляютъ имъ болѣе того, во что обходятся, то пролетаріямъ платятъ, хотя сколько можно менѣе; но какъ скоро работа пролетарія обходится дороже того, что доставляетъ хозяину, какъ скоро пролетарій можетъ быть съ выгодой замѣненъ машиной, его отпускаютъ; фабрикантъ не заботится о томъ, что станется съ несчастнымъ, лишившимся такъ внезапно работы; это не его дѣло, и правду сказать, еслибъ онъ не такъ поступалъ, то непремѣнно раззорился бы и самъ, не доставивъ никакой существенной пользы человѣку, котораго бѣдствія вздумалъ бы облегчать.
Напротивъ, устройство общества въ древности и въ среднихъ вѣкахъ было таково, что невольникъ и крѣпостной были индивидуально и непосредственно, хотя болѣе въ качествѣ вещи нежели человѣка, связаны съ самымъ бытіемъ этого общества; тогда существовала особенная связь между каждымъ невольникомъ, каждымъ крѣпостнымъ и каждымъ членомъ привилегированныхъ классовъ, связь прочная, постоянная, освященная закономъ, нравами и взаимными выгодами. Господинъ держалъ и кормилъ невольника, потому что невольникъ былъ его собственность, что смерть невольника, увѣчье, болѣзнь, ослабленіе силъ наносили ущербъ богатству господина. Поэтому же для господина было необходимо кормить, защищать и крѣпостнаго, оказывать ему покровительство. Въ жизни феодальнаго міра первая потребность землевладѣльца состояла въ томъ, чтобы быть сильну оружіемъ, постоянно скоплять средства для защиты и нападенія, цѣной крови и силой пріобрѣтать, на извѣстномъ протяженіи, спокойствіе, которое въ то время не могло быть иначе куплено: отсюда проистекала необходимость тѣснаго соединенія между самымъ гордымъ барономъ и самымъ скромнымъ вассаломъ; земля принадлежала только господину, а съ землей и прикрѣпленные къ ней люди. Но чтобы сохранить эту землю, господину были нужны военные люди, землепашцы, нѣсколько ремесленниковъ; изъ доходовъ съ земли онъ долженъ былъ платить этимъ людямъ, которые были истинными участниками въ его судьбѣ, общихъ интересахъ и дѣлахъ.
Какая цѣль пріютовъ, первоначальныхъ и среднихъ школъ, школъ для юношества и ремесленныхъ? Что имѣютъ въ виду богадѣльни, пенсіонныя кассы, общества взаимнаго вспомоществованія, сберегательныя кассы? Что произведутъ желѣзныя и простыя дороги, мосты, каналы, которыми вскорѣ будетъ изрѣзана вся европейская территорія? Какихъ плодовъ должно ожидать отъ болѣе-обширнаго примѣненія обществъ на паяхъ, если удастся правильно устроить эти общества, безъ ущерба ихъ дѣятельности? Всѣ эти учрежденія еще зародыши, но зародыши драгоцѣнные, которыхъ благотворные плоды не могутъ быть ни исчислены, ни даже угаданы. Одно несомнѣнно, что всѣ движенія новѣйшаго общества, всѣ его инстинкты, вся дѣятельность, всѣ желанія, всѣ изслѣдованія стремятся къ тому, чтобы возстановить между всѣми его членами взаимную связь, разорванную революціонными потрясеніями.
Но хотя таково очевидное стремленіе новѣйшаго общества, однакожь результатъ еще далеко не достигнутъ. Нищета и безнравственность очень велики между промышленными работниками, но еще ужаснѣе страданія и позоръ, тяготѣющіе надъ женщинами рабочаго сословія.
Дѣти, занятые Фабричною работой, не имѣютъ времени посѣщать школы; они ничему ни обучаются и не получаютъ никакого нравственнаго и религіознаго воспитанія. Съ осьми лѣтъ они цѣлый день сидятъ въ мастерскихъ, гдѣ притупляется ихъ умъ, развращается сердце, истощаются силы, гдѣ они и въ нравственномъ и въ Физическомъ отношеніи заражаются ужасными болѣзнями, и когда достигнутъ юношества, то дѣлаются не нужными, и ихъ замѣняютъ другими дѣтьми, то-есть новыми жертвами.
Съ другой стороны женщина, которая съ пяти часовъ утра до осьми вечера, вынуждена сидѣть за станкомъ, не можетъ исполнять своихъ обязанностей матери и жены. Не имѣя возможности кормить грудью своихъ дѣтей, она покидаетъ ихъ, отторгается отъ брачныхъ и материнскихъ обязанностей, заботится только объ удовлетвореніи чувственныхъ потребно; стей и предается имъ, какъ животное, безъ заботы и зазрѣнія совѣсти.
Когда женщина нищетой и жестокою участью совращена съ пути своей природы, то первая необходимость, которую она ощущаетъ, состоитъ въ томъ, чтобы заглушить въ себѣ способность мыслить, чувствовать, совершенно огрубить себя самымъ избыткомъ распутства, залить наконецъ виномъ чувство своего униженія. А потому въ дни разчета, питейные домы наполнены женщинами и дѣтьми, и въ этихъ презрѣнныхъ мѣстахъ издерживается большая часть еженедѣльнаго заработка; въ этихъ вертепахъ разврата совершаются ужаснѣйшія дѣла. Страсть къ пьянству у низшихъ классовъ вездѣ возрастаетъ соразмѣрно со степенью нищеты. Напиться до-пьяна, заглушить, забыть временно заботы, горести, страданія -- вотъ единственная отрада несчастливца! Для него всѣ радости кроются на днѣ рюмки съ водкой; онъ страстно любитъ напитки, которые повергаютъ въ летаргическій сонъ, въ совершенное разслабленіе ума и чувствъ, словомъ, напитки убивающіе.
"Даже и въ то время, говорить Жюль Симонъ, когда на фабрикахъ много работы и хозяева хорошо платятъ, большая часть работницъ постоянно терпитъ нужду; у нихъ нѣтъ ни хлѣба, ни одежды для дѣтей; живутъ онѣ въ комнатахъ болѣе тѣсныхъ и болѣе лишенныхъ всякаго удобства чѣмъ тюремныя каморки; если у нихъ занемогутъ дѣти, имъ не на что ни купить лѣкарства, ни добыть дѣтямъ постелю, ни развести огня, чтобы согрѣть ихъ. Врачи, пользующіе бѣдныхъ, сознаются, что въ большей части случаевъ лучшимъ лѣкарствомъ была бы хорошая пища; но врачи не могутъ, не смѣютъ посовѣтовать этого семействамъ больныхъ. Вотъ каково положеніе цѣлой половины нашихъ мануфактурныхъ городовъ даже въ мирное время, при полномъ процвѣтаніи промышленности. Воротитесь въ эти закоулки во время какого-нибудь государственнаго кризиса, и вы ихъ не узнаете, вамъ будутъ на каждомъ шагу встрѣчаться только скелеты, привидѣнія. Вы увидите перемѣну, которая ужаснетъ васъ, потому что есть нѣчто страшнѣе чѣмъ работа безъ хлѣба,-- это способность и желаніе трудиться при недостаткѣ работы.
"И что же! Вся эта нищета, это лишеніе насущнаго хлѣба, эти лохмотья, эти обнаженныя жилища, эти сырыя каморки, эти отвратительныя болѣзни, все это ничто въ сравненіи съ язвами, заражающими душу. Эти отцы, которыхъ дѣти умираютъ съ голода, эти отцы по ночамъ пьянствуютъ, буйно пируя въ кабакахъ; эти матери равнодушно смотрятъ на пороки своихъ дочерей; онѣ даже содѣйствуютъ ихъ разврату; ни отецъ, ни мать не пытаются исторгнуть своихъ дѣтей изъ бездны, поглотившей ихъ самихъ. Должны ли мы хладнокровно смотрѣть на такой развратъ, на такую нищету? Неужели мы не станемъ бороться противъ нихъ всѣми силами сердца и ума, которыми Богъ надѣлилъ насъ? Будемъ ли мы спокойно ждать, чтобы зло дошло до крайней степени, ждать безъ смущенія совѣсти и безъ внутренняго содроганія? Надобно ли думать, что мы правы передъ Богомъ и человѣчествомъ, если бросимъ какое-нибудь подаяніе или сочинимъ какой-нибудь уставъ, тогда какъ здѣсь дѣло идетъ о самыхъ важныхъ интересахъ, о самой священной изъ всѣхъ обязанностей! Зло, снѣдающее насъ, принадлежитъ къ тѣмъ, для искорененія которыхъ надобно прибѣгнуть ко всевозможнымъ усиліямъ..."
Вотъ, теперь картина болѣе утѣшительная: