Меня подстрекнуло любопытство узнать поближе этого оригинала: я попросилъ его разсказать мнѣ исторію этого роковаго для него вечера.
-- Я разскажу вамъ, отвѣчалъ онъ лаконически, наклоняя голову; я вамъ все разскажу, потому что вы повѣрите мнѣ... Вы еще молоды, господа; а въ молодости, мы, какъ водится, людямъ довѣряемъ слишкомъ много, въ зрѣлыхъ же лѣтахъ -- слишкомъ мало.
Магнусъ налилъ себѣ дрожащей рукой рюмку и выпила, ее съ жадностью.
"Счастливъ тотъ, у кого нѣтъ исторіи, такъ началъ Магнусъ свой странный разсказъ; рожденіе мое -- господа -- было комическое; ну, до этого нѣтъ никому дѣла,-- а вся остальная жизнь -- трагическая. Я начну свой разсказъ съ того времени, когда меня исключили изъ университета, и хорошо сдѣлали. Назвавъ всѣхъ профессоровъ лакеями наукъ, а университетъ складочнымъ мѣстомъ классической рухляди, я, чтобы не пропасть съ голоду, рѣшился взяться за какое нибудь ремесло: изъ любви къ искуству, я сдѣлался дамскимъ башмачникомъ. Знаете-ли вы, господа, сколько поэзіи заключается въ дамскомъ башмакѣ? нѣтъ? Когда я былъ еще молодъ, взоръ мой всегда съ восхищеніемъ устремлялся на красивыя и кокетливыя дамскія ножки. Вы не можете себѣ представить, съ какимъ неописаннымъ восторгомъ и наслажденіемъ снималъ я мѣрку, держа въ рукахъ своихъ мягкую, теплую и полную жизни дамскую ножку... Этимъ счастіемъ не всякому суждено наслаждаться! Я былъ тогда молодъ, господа, продолжалъ Магнусъ, грустно глядя въ полуотпитую рюмку; меня называли красавцемъ; а золотистыя и роскошныя кудри мои, которыя теперь порыжѣли и торчатъ къ верху, какъ адское пламя -- возбуждали зависть и удивленіе. Тогда я еще не любилъ, но....
Магнусъ палилъ себѣ рюмку, выпилъ и, взглянувъ на звѣзды, махнулъ рукою.
"Что же дѣлать!... Обѣщалъ разсказать, ну, и разскажу, пробормоталъ онъ: не въ первый разъ мучить себя... И такъ -- къ дѣлу.
"Однажды пріѣхала къ намъ въ магазинъ дочь какого-то богача: ея модный экипажъ, вороныя лошади, блестящая сбруя и лакей въ ливреѣ -- подтверждали это; но какое мнѣ до этого дѣло!... Знаю и помню только то, что я увидѣлъ самую очаровательную ножку въ мірѣ, ножку, какая никогда еще не покоилась въ моихъ рукахъ; я осязалъ чрезъ шелковый чулокъ мягкія и изящныя ея формы.... Снимая мѣрку, у меня дрожали руки и потемнѣло къ глазахъ. Чтобы побѣдить въ себѣ это невольное чувство, я обратился къ ней съ какимъ-то вопросомъ; но не договорилъ: я встрѣтилъ одинъ изъ тѣхъ жгучихъ и страстныхъ взглядовъ, которые тотчасъ-же и порождаютъ любовь. Когда я пришелъ въ себя, то я все еще держалъ въ рукахъ ея ножку; на которую я ужъ теперь смотрѣлъ, не какъ на обыкновенную красивую ножку, служившую только для изящнаго башмачка, а какъ на частицу стройнаго и очаровательнаго тѣла... Какъ электрическимъ ударомъ поразило меня, когда я почувствовалъ въ моихъ рукахъ едва замѣтное движеніе, содроганіе этой ножки... Болѣе я ужъ ничего не помню: голова моя закружилась. Правда одинъ моментъ я могъ припомнить еще; а это былъ чудный моментъ: садясь въ экипажъ, она оглянулась, посмотрѣла еще разъ на меня своимъ жгучимъ взглядомъ и улыбнулась.
Съ этого дня я сталъ другимъ человѣкомъ. Я былъ способенъ только къ машинальной работѣ. Только при видѣ ея я приходилъ въ себя; а она пріѣзжала часто за пустяками, которые легко могла бы поручить и своему лакею. О! она знала, какое впечатлѣніе она произвела на меня; но и я также понялъ, что она ищетъ случая встрѣтиться со мной: ея глаза, ея улыбка подтверждали мнѣ это яснѣе словъ. Что же мнѣ оставалось дѣлать?... Я -- башмачникъ -- любилъ ее, знатную и богатую, до бѣшенства. Однажды... Коньяку!... Я господа, не могу безъ какого-то нервнаго содраганія говорить объ этомъ несчастномъ, но чудномъ моментѣ моей жизни. "Послушайте, Магнусъ, сказалъ мнѣ однажды мой хозяинъ, ступайте въ такой-то домъ къ.... (я вамъ, господа, не назову эту фамилію); тамъ закажутъ вамъ бѣлые атласные башмаки.... Постарайтесь снять аккуратно мѣрку: они предназначены для свадьбы". Хозяинъ назвалъ мнѣ громкую фамилію,-- по какое мнѣ дѣло до этой фамиліи! Я отправился. Отыскавъ домъ, я вошелъ въ переднюю; лакей меня ввелъ въ какой-то дамскій будуаръ и скрылся. Долго стоялъ я, любуясь роскошнымъ убранствомъ будуара, не замѣчая какъ растворилась боковая дверь. Послышался шелестъ шелковаго платья -- и я оглянулся: передо мной стояла она, блѣдная, разстроенная, устремивъ на меня свои черные и жгучіе глаза. Не помня себя, я бросился на мягкій коверъ, къ ея ногамъ. Мнѣ показалось, что я съ ума сошелъ: въ головѣ моей перемѣшались дѣйствительность съ мечтою. Я увлекся до того, что вторично не замѣтилъ, какъ въ будуаръ вошелъ какой-то господинъ, съ гладко выбритой физіономіей. Это былъ, какъ я узналъ впослѣдствіи, ея женихъ. Молча и угрюмо подошелъ онъ къ столику, судорожно схватилъ колокольчикъ и зазвонилъ: въ комнату вошелъ дюжій лакей... Ненавижу я этотъ классъ людей!
-- Отправить тотчасъ же этого пьяницу въ полицію! крикнулъ грозно женихъ, указывая на меня.
-- Я не пьянъ, пробормоталъ я.