И Николаевъ, передавъ Чулкину о своемъ прошедшемъ, объяснилъ ему теперешнее свое безвыходное положеніе
-- Гмъ! такъ вы желаете служить на Реброломовской желѣзной дорогѣ и надѣетесь получить мѣсто начальника депо на станціи "Козявки", по протекціи графа Горбачевскаго?
-- Да; но я врядъ-ли получу его: одна вліятельная особа старается всѣми силами доставить это мѣсто другому. Особа эта, князь Заингульскій, навѣрное успѣетъ въ томъ, такъ какъ онъ въ очень близкихъ отношеніяхъ къ графу.
-- Помилуйте! проговорилъ съ усмѣшкой Чулкинъ, что можетъ успѣть князь Заингульскій, когда я возьмусь за это дѣло!.. Позвольте я васъ отрекомендую-съ... Считайте это мѣсто за вами.
-- Но какъ же ты это все устроишь? спросилъ Николаевъ.
-- Повѣрьте, что и я имѣю знакомство съ вліятельными лицами, съ очень даже вліятельными... да-съ! Даже можно сказать, я въ очень дружескихъ отношеніяхъ съ ними... Ну, а искусство мое проложитъ мнѣ всегда дорогу. Приходите завтра ко мнѣ, и вы сами удостовѣритесь, что я кой что да значу: меня уважаютъ-съ!
На слѣдующій день отправился Николаевъ къ Чулкину. Отыскавъ вывѣску: "Парикмахеръ Н. А. Чулкинъ", онъ вошелъ въ дверь, по обѣимъ сторонамъ которой красовались также двѣ вывѣски: на одной была изображена дама съ кривой таліей, окруженная разными шиньонами, а на другой какой-то противный франтъ, съ вывернутыми ногами, съ надписью: "бреютъ и стрижуть"
Въ то время, когда Николаевъ вошелъ въ парикмахерскую, Чулкинъ намыливалъ бороду какому-то угрюмому господину, который старался, повидимому, придать своей физіономіи какъ можно больше важности.
Завидѣвъ Николаева, Чулкинъ бросилъ въ сторону кисточку и встрѣтилъ его съ видимою радостью.
-- Хорошо, что вы пораньше пришли, господинъ Николаевъ,-- не то, можетъ быть, мы еще и опоздали бы.. Ну, пойдемъ! сказалъ въ торопяхъ Чулкинъ.