-- Ну, а если согласится? Сама придетъ къ тебѣ, да сдѣлаетъ предложеніе, тогда что, а?
-- Нѣтъ, нѣтъ, уважаемый Наумъ Ильичъ! этого не будетъ... Съ ними нужно будетъ тогда говорить этакъ, знаете, деликатно, особенно, ну, а я этого не съумѣю, проговорилъ робко и въ полголоса Голубкинъ.
-- Къ чему откладывать: я, ты, она согласны -- ну, и ладно. Вотъ я сейчасъ пришлю ее сюда.
Съ этими словами Буйволовъ всталъ рѣшительно со скамьи и отправился отыскивать свою дочь. Прошло болѣе часу, но никто не являлся. Полумертвому Голубкину показалось это время цѣлою вѣчностію. "Боже ты мой! тяжело простоналъ онъ; ну что если онѣ-съ придутъ?... Женскій полъ народецъ капризный, подсмѣиваться любитъ; а тутъ, какъ нарочно, словъ не приберешь, деликатности не посоотвѣтствуешь...."
Вѣроятно и Буйволову не такъ то легко было справиться съ дочерью, какъ это ему казалось съ начала; но дѣло изъ рукъ его не валилось....
Наконецъ, Лизавета Наумовна вышла къ Голубкину. На лицѣ ея отражалось сильное душевное волненіе, и еще болѣе отзывалось въ ея голосѣ. Какъ только вошла она, Никифоръ Ивановичъ хотѣлъ было приподняться съ мѣста, но оробѣлъ, сконфузился и ни съ сего, ни съ того подошелъ спотыкаясь къ огромному кактусу и переставилъ его на другое мѣсто. Замѣтя его замѣшательство, Лизавета Наумовна рѣшилась первая начать разговоръ. Она прямо открыла ему, что любитъ другаго; что онъ, Голубкинъ, какъ человѣкѣ благородный, конечно не захочетъ ея несчастія; что хотя она и уважаетъ его, но по ея убѣжденію, она не можетъ быть счастлива, выходя замужъ не но любви. "Предположимъ, продолжала она, что я выйду за васъ замужъ и сердце мое будетъ свободно; но я не ручаюсь, что рано или поздно, оно все-таки вступить въ свои права -- и мы будемъ тогда оба несчастны". Долго, съ увлеченіемъ и искренностію молодости, говорила Лизавета Наумовна, а передъ ней стоялъ Голубкинъ и думалъ: "Господи, какъ прекрасно умѣютъ онѣ говорить!... И какъ это деликатно выходитъ у нихъ; да и слова какія-то все новомодныя". Никифоръ Ивановичъ рѣшительно не могъ возражать, и все только поддакнулъ. Лизавета Наумовна-же, чтобы не утомить вниманія Голубкина, торопливо окончила свой монологъ, медленно встала съ своего мѣста и вопросительнымъ взглядомъ выжидала отвѣта.
-- Такъ значитъ, наипрелестнѣйшая Лизавета Наумовна, произнесъ неровнымъ голосомъ Голубкинъ, дѣло покончено-съ? Добротѣ вашей угодно меня осчастливить?
-- Какъ?... Стало-быть, вы не слушали, не поняли меня? спросила съ отчаяніемъ и съ слезами на глазахъ Лизавета Наумовна.
-- Нѣтъ-съ, Лизавета Наумовна, точно не понялъ... Хоть убейте -- не понялъ; вы такъ хорошо говорили....
Лизавета Наумовна посмотрѣла съ отчаяніемъ на Голубкина, сжала губы, поворотилась и вышла, оставивъ въ рѣшительномъ недоумѣніи: она была слишкомъ растрогана и взволнована, чтобы отвѣчать ему. Проходя залъ, она встрѣтила своего отца.