-- Что тогда?... тогда настанетъ большой маскарадъ: начнутъ маскировать всѣ дѣла и пойдетъ позолотка грязи, распространится дымъ ѳиміама и раздастся печатный гласъ: "состояніе дорогъ и дѣла Костоломовской желѣзной дороги находятся въ самомъ блестящемъ положеніи!"... Впрочемъ, мы заговорились. Ну что ѣдете?
-- Эхъ, была -- не была, рискну! А не то опять оштрафуютъ 2б-ю рублями въ пользу.... хоть убей, не знаю въ чью пользу?
-- А экономію забываете?
-- Ну, ужъ эта мнѣ экономія!... Вотъ, пожалѣлъ денегъ на починку сапогъ, а они окончательно изорвались: была сперва чуть замѣтная дырочка, а теперь, посмотрите, какая дыра!
-- Значитъ, вы тоже самое сдѣлали, что и Костоломовское управленіе, отвѣчалъ монтеръ; а потому извольте теперь отправляться на не исправленномъ паровозѣ.
-- И такъ, до свиданья!
-- Счастливаго пути! проговорилъ монтеръ, съ ироніей поглядывая на паровозъ.
Николаевъ взлѣзъ на паровозъ. Разбудивъ спящаго на тендерѣ помощника своего, онъ далъ свистокъ, передвинулъ рычагъ и взялся за регуляторъ: паровозъ тихо выѣхалъ изъ депо къ поѣзду No 22 му.
Выѣхавъ со станціи съ поѣздомъ, и миновавъ красную и зеленую диски, онъ прибавилъ ходъ, а самъ присѣвъ на тендерный ящикъ, противъ рычага, началъ всматриваться то на мелькавшіе мимо его предметы, то на своего помощника, который постоянно отворялъ дверцы топки, бросая въ нее одну лопату уголья за другой. Ночь была тихая, звѣздная; изъ за тучъ показалась тонкимъ серпомъ луна.
-- Послушайте, Штальманъ, обратился Николаевъ къ своему помощнику; вѣрите ли вы въ предчуствіе? Мнѣ такъ и кажется, что съ нами должно произойти сегодня несчастіе.