-- Такъ скажите же откровенно, приставалъ къ Травкину молодой Бубновъ, откуда знаете вы всѣ эти подробности объ Ольгѣ Николаевнѣ, объ ея капризахъ, рѣзкихъ выходкахъ, страсти къ расточительности и т. под.?
-- Вотъ-съ, я вамъ доложу, какъ это все было, многоуважаемый Иванъ Григорьевичъ. Знаете, какъ только что пріѣхала Ольга Николаевна изъ института, съ сей же минуты начались въ домѣ Орановича балы, собранія... знаете, ассамблеи... да-съ. Говоря объ этомъ казусѣ съ многоуважаемымъ кумомъ, родителемъ вашимъ, они изволили вскрикнуть при этомъ: "эту кутерьму завела никто болѣе, какъ Ольга Николаевна. Вотъ новомодное воспитаніе женщинъ. Такимъ образомъ она протанцуетъ все свое состояніе!" Передавая сіи слова супружницѣ моей, Аннѣ Кондратьевнѣ, она также справедливо изволила замѣтить: "это такъ, правда. Никто болѣе, какъ она. Многоуважаемый кумъ нашъ не можетъ ошибаться"!
-- Превосходно. Такъ съ той поры, все что ни случалось въ домѣ Орановича, вы преспокойно приписывали Ольгѣ Николаевнѣ?
-- Да-съ, вѣдь не могъ же я иначе. Я долженъ вѣрить своему многоуважаемому куму, потому что они много испытали въ жизни, знаютъ женщинъ... имъ все извѣстно.
-- Что вы! съ ума сошли? прокричалъ старикъ Бубновъ.
-- Многоуважаемый, наилюбезнѣйшій кумъ.
-- Это препотѣшно, проговорилъ молодой Бубновъ: вы все знаете отъ отца, -- отецъ отъ васъ.
-- Послѣ этого вы... со всѣми вашими любезностями... сердито проговорилъ старикъ Бубновъ, уходя и бросая уничтожающій взглядъ на окаменѣлаго Травкина.
-- Вотъ видите; вотъ вамъ и благодарность за всѣ ваши разсказы и доносы.
-- Наилюбезнѣйшій и многоуважаемый Иванъ Григорьевичъ! Я въ этомъ невиненъ, какъ новорожденное дитя...