-- Я не хочу вас оскорблять, -- сказала я упавшим голосом. -- Но я не могу не иметь к вам хорошего чувства, это не в моей власти.
Сахарова притихла, опустила глаза, вся съежилась, я точно ударила ее. Чтобы прервать тягостную сцену, я рассказала ей, что приехала сюда помогать ей в борьбе с дифтеритом и просила ознакомить меня с положением дела.
-- Борьбы никакой не нужно, -- отрезала она сурово.
-- Как не нужно? -- удивилась я. -- Ведь здесь дифтерит? Дети мрут?
-- Что ж мрут, тем лучше: чем больше умрут, тем легче будет остальным. Они сами рады, когда у них дети умирают.
-- Что вы говорите, Сахарова?! -- воскликнула я в негодовании. -- Зачем же вы в таком случае здесь, разве здесь место человеку таких убеждений?!
-- Куда же мне прикажете деться? -- криво усмехаясь, спросила она. -- С голоду, что ли, умирать?
Я смотрела на нее, широко раскрыв глаза. В эту минуту я вспомнила ее такой, какая она стояла между нами, выкрикивая пламенные слова: "Жизни надо, чтобы пожертвовать"...
Я не утерпела, напомнила ей и сама не рада была, что напомнила. Она смертельно побледнела, рот ее открылся, глаза остолбенели, полные выражения ужаса. Судорога прошла по лицу. Она замахала по воздуху руками, как подстрелянная птица крыльями, и зашаталась. Я бросилась к ней. Но она с силой оттолкнула меня от себя.
-- Уйдите вы от меня со своими чувствами, -- задыхаясь от злобы, закричала она. -- Не надо мне вас, не трогайте меня, не трогайте мою душу. Не бередите меня. Я не хочу вас видеть, уйдите!