Въ 1822 году мы встрѣчаемъ его уже въ рядахъ прусской арміи. Выдержавъ благополучно экзаменъ, онъ былъ опредѣленъ подпоручикомъ въ лейбъ-гренадерскій полкъ. Отъ 1823 -- 1826 года онъ посѣщалъ военную академію въ Берлинѣ, цѣною большихъ лишеній, такъ какъ изъ дома ему не могли высылать ни гроша въ помощь. Здѣсь скоро замѣтили его блестящія способности и назначили сперва начальникомъ довольно распущенной дивизіонной школы, а потомъ, въ 1828 году, прикомандировали къ одному изъ отдѣленій генеральнаго штаба, которому было поручено произвести топографическія съемки въ Шлезіи и Познани. Въ 1833 году его причислили къ генеральному штабу поручикомъ и уже въ 1834 году дали чинъ капитана. "Къ сожалѣнію,-- пишетъ онъ самъ,-- производство при тогдашнемъ генеральномъ штабѣ не шло такъ быстро, какъ теперь -- семь лѣтъ, цѣлыхъ семь лѣтъ оставался я капитаномъ, но, къ счастію для меня, эти 7 лѣтъ капитанства совпали съ моимъ четырехлѣтнимъ пребываніемъ въ Турціи".
Въ 1845 году Мольтке женился на молодой дѣвушкѣ Мери Буртъ, падчерицѣ своей сестры. Счастливое, хотя и бездѣтное, супружество ихъ длилось до 1868 года. Съ 1858 года онъ все время находится во главѣ прусскаго генеральнаго штаба. Въ датско-прусской войнѣ, гдѣ вообще было мало мѣста стратегическому искусству, онъ началъ принимать активное участіе лишь послѣ паденія Дюббеля. Планъ переправы на островъ Алсъ всецѣло принадлежитъ ему. Имя его, однако, пользовалось въ то время извѣстностью лишь въ военныхъ кружкахъ. Австрійскій походъ далъ ему всемірную извѣстность, французскій -- славу перваго полководца нашего времени.
Мольтке еще въ молодыхъ годахъ выступилъ писателемъ. Каждый интересующійся личностью этого великаго человѣка не преминетъ, конечно, изученіемъ всего писаннаго имъ, нарисовать себѣ возможно ясную картину той умственной и духовной жизни Мольтке, которая открывается намъ въ его печатныхъ трудахъ. Всего лучше поможетъ, въ этомъ отношеніи, читателю описаніе его впечатлѣній и воспоминаній изъ періода жизни, проведеннаго имъ въ Европейской и Азіатской Турціи, подъ заглавіемъ: Письма о порядкахъ и событіяхъ въ Турціи отъ 1835--1839 г. ("Briefe über Zustände nnd Begenbenheiten in der Türkei aus dem Jahren 1835--1839"). Изданныя въ 1841 г. безъ фамиліи автора, они впослѣдствіи снабжены были краткой, но многозначущей подписью: "Гельмутъ ф.-Мольтке, капитанъ генеральнаго штаба, впослѣдствіи фельдмаршалъ." ("Helmuth у,Molike, Hauptmann ни Generalstabe, später Feldmarschall."). Трудъ этотъ-- классическій, каждая строчка въ немъ носитъ на себѣ живость изложенія и печать оригинальности талантливаго писателя, отличается, къ тому же, картинностью изображенія пережитаго и мастерскимъ подборомъ интереснаго матеріала. Высокочеловѣческій образъ автора, его всесторонняя наблюдательность, живая, полная юмора проза,-- все это, вмѣстѣ взятое, не имѣетъ ничего себѣ подобнаго въ нѣмецкой литературѣ, за исключеніемъ путевыхъ очерковъ Гёте. Непринужденная, безъискусственная форма Писемъ, которыя совсѣмъ и не предназначались для печати, тѣмъ не менѣе, даетъ имъ право занять первое мѣсто въ литературѣ, благодаря ихъ художественности и живому отпечатку современности. Авторъ вводитъ, нисколько не стѣсняясь, въ разсказъ свою собственную личность, описываетъ намъ свои ближайшія отношенія къ окружающимъ его лицамъ, но, несмотря на это, въ его дѣловой прозѣ есть что-то античное, напоминающее собой древнюю Грецію и ея писателей, напр., Ксенофонта, причемъ въ характерахъ и въ жизни этихъ двухъ великихъ полководцевъ нельзя вообще не замѣтить большаго сходства. Подобно Ксенофонту, Мольтке провелъ лучшіе годы своей жизни въ гористыхъ мѣстностяхъ Малой Азіи, куда онъ былъ призванъ на помощь восточному деспоту въ самую критическую для того минуту. Рѣчи Мольтке въ рейхстагѣ, немногія вообще, также сильно напоминаютъ Ксенофонта, рѣзкими ихъ особенностями и строгой формой. Мужественный, логически доказывающій, спокойный и проникнутый глубокой преданностію родинѣ тонъ ихъ невольно составляетъ рѣзкій контрастъ въ сравненіи съ бюллетенной формой рѣчей другихъ современныхъ полководцевъ.
Мольтке не производитъ впечатлѣнія природной стихійной силы. Онъ -- продуктъ высокой культуры. Бисмаркъ -- стихійная сила, древній туръ дѣвственныхъ лѣсовъ Германіи, собравшій въ себѣ разумъ 12 мужей и мощь 40 милліоновъ людей. Когда въ Германіи глубокая тина засосала все и вся, этотъ древній туръ впрягся въ государственную колесницу, разомъ двинулъ ее и быстро помчалъ съ непреодолимой силой по прямой дорогѣ, давя и разрушая подъ ея колесами княжества, королевства, и имперіи.
Съ чисто теоретической точки зрѣнія, Бисмаркъ не стоитъ на высотѣ нѣмецкой культуры. Богатая нѣмецкая философская литература не имѣла на него, повидимому, ни малѣйшаго вліянія. Нельзя сомнѣваться въ искренности его частыхъ упоминаній о глубоко-христіанской вѣрѣ его въ Бога, въ евангеліе и пр. Онъ называетъ себя: "ein straffgläubiger Christ". (Христіанинъ, не мудрствующій лукаво). Вѣра его показываетъ, если можно такъ выразиться, такую же напряженную выправку, какъ солдата при видѣ полковника, проѣзжающаго вдоль фронта. Тѣмъ не менѣе, невольно спрашиваешь себя: въ состояніи ли онъ понимать Гёте?
По моему, нѣтъ; во всякомъ случаѣ, Гёте не имѣлъ на него никакого вліянія. 11 не помню, чтобы онъ хоть разъ привелъ въ своихъ рѣчахъ слова Гёте. Шиллеръ ему скорѣй по душѣ; но нѣтъ сомнѣнія, что ни одинъ поэтъ ему не близокъ душой и сердцемъ такъ, какъ Шекспиръ. Онъ родился и выросъ въ то время, когда Шекспиръ былъ кумиромъ романтиковъ и проникъ къ семейному очагу всѣхъ и каждаго въ Германіи. Онъ глубоко изучилъ его и постоянно цитируетъ; но изъ всѣхъ шекспировскихъ типовъ любимый герой его, повидимому, Готспоръ, самое же любимое мѣсто въ Генрихѣ IV, навѣрное то, гдѣ Готспоръ описываетъ ярость, въ которую онъ пришелъ, когда, запыленный, закопченный пороховымъ дымомъ, окровавленный, онъ принужденъ былъ въ пылу битвы на Хоіьмдоискомъ полѣ давать отчета прилизанному придворному кавалеру. Это мѣсто Бисмаркъ- приводитъ въ одной изъ своихъ рѣчей, какъ рисующее собственныя его чувства, когда онъ, въ самомъ пылу политической дѣятельности, всю трудность которой никто въ рейхстагѣ себѣ и представить не можетъ, принужденъ бываетъ вдругъ давать отчетъ первому встрѣчному парламентскому критику! Если Бисмаркъ читаетъ Шекспира охотнѣе, чѣмъ Гёте, то это не случайность: онъ самъ -- живое шекспировское лицо.
Сравнивая Мольтке и Гёте,-- этихъ двухъ геніальныхъ и мощныхъ представителей новой Германіи,-- нельзя не замѣтить, какъ въ личности Мольтке, никогда въ своихъ сочиненіяхъ не цитирующаго Шекспира, но за то очень часто древнихъ писателей, постоянно проблескиваетъ что-то античное, въ немъ самомъ какъ-будто сконцентрировалась и вылилась наружу та частица эллинскаго духа, которая всосалась, мало по-малу, въ нѣмецкую цивилизацію и, благодаря которой, цивилизація эта ушла такъ далеко и такъ быстро впередъ; между тѣмъ какъ Бисмаркъ, неимѣющій ничего общаго съ духомъ древней Эллады, скорѣе можетъ намъ казаться, напротивъ, олицетвореніемъ древняго германскаго духа, общаго въ своей колыбели для нѣмцевъ и англичанъ, съ его неукротимой энёргіей и дѣятельной силой.
Одно изъ главныхъ свойствъ военнаго генія Мольтке -- это, безспорно, его способность быстро и легко оріентироваться. Онъ отъ природы видимо богато одаренъ способностью быстро распознавать и запоминать мѣстность. Даръ этотъ, заключая въ себѣ зародышъ всѣхъ будущихъ его стремленій и способностей, имѣлъ возможность и случай всесторонне въ немъ развиться и достигнуть своего рода геніальности. Въ письмѣ изъ Саидъ-Бей-Келесси онъ разсказываетъ, какъ однажды въ Курдистанѣ, находясь въ гористой мѣстности, при полномъ отсутствіи дорогъ,-- мѣстности совершенно ему неизвѣстной, но подлежащей рекогносцировкѣ, оставивъ всѣхъ сопровождавшихъ его на мѣстѣ стоянки, въ томъ числѣ и курдскаго солдата, даннаго ему въ проводники султаномъ, онъ отправился съ саперами въ горы, разсчитывая, что одинъ онъ въ состояніи будетъ двигаться съ большей скоростью, чѣмъ въ сопровожденіи многихъ лицъ, и успѣетъ осмот, рѣть мѣстность еще при дневномъ свѣтѣ. Эпизодъ этотъ говоритъ самъ за себя достаточно и не требуетъ никакихъ комментарій. Въ концѣ письма Мольтке прибавляетъ: "Кажется, я самъ скоро сдѣлаюсь лучшимъ проводникомъ въ этихъ горахъ". Вотъ эта-то способность -- быстро и легко оріентироваться -- и направляетъ его къ дѣятельности топографа, дѣлаетъ его затѣмъ геометромъ и географомъ,-- географомъ такого класса, что авторитетъ по этой части, какъ Карлъ Риттеръ уже въ 1841 году въ предисловіи къ путевымъ очеркамъ Мольтке могъ сказать о немъ, что "онъ внесъ блестящій вкладъ въ географическую*науку".
Первымъ чувствомъ, пробуждавшимся въ душѣ Мольтке при видѣ самой прекрасной, самой романтической мѣстности, навѣрно всегда бывало желаніе снять полную и точную карту ея. Первая точная карта Малой Азіи составлена, какъ извѣстно, Мольтке. Прибывъ въ качествѣ адъютанта больнаго прусскаго принца въ Римъ и посвятивъ всего одну недѣлю на изученіе памятниковъ, искусствъ и созерцаніе красотъ природы, онъ взялся за составленіе карты римской Еампаньи и здѣсь не замедлилъ блеснуть талантомъ. Онъ первый указалъ дѣйствительное направленіе древней аттической дороги, и карта его оффиціально признана въ Римѣ за лучшую карту окрестностей вѣчнаго города. Не видѣнъ ли и здѣсь страстный картографъ? Смотрите, съ какимъ жаромъ описываетъ онъ этотъ трудъ въ предисловіи къ своимъ запискамъ изъ Рима, къ сожалѣнію, не вполнѣ еще изданнымъ:
"Преемникъ мой, кто бы ты ни былъ, предсказываю тебѣ великое наслажденіе въ трудахъ твоихъ въ этомъ чудномъ краѣ. Что за отрада выѣхать раннимъ, свѣжимъ утромъ изъ погруженнаго еще въ глубокій сонъ города, изъ его узкихъ улицъ, обрамленныхъ садами, въ необъятную вольную степь, чтобы тамъ съ новыми силами приняться за работу! Выбираешь себѣ удобную возвышенность, откуда можно начать съемку, и въ то время, какъ магнитная стрѣлка твоего компаса колеблется, стремясь къ покою, ты очарованнымъ взоромъ обводишь роскошную панораму. Глубокая тишина, глубокое уединеніе царятъ кругомъ, и даже колокольный звонъ 360 церквей Рима не доносится болѣе до твоего слуха. Нигдѣ не видно ни хижины, ни человѣка, только пестрыя ящерицы смотрятъ съ разрушенныхъ древнихъ стѣнъ своими умными глазками на твою работу и вдругъ быстро скрываются въ ближайшей разселинѣ. Но вотъ, мало-помалу, выплываетъ надъ Сабинскими горами лучезарное свѣтило и легкій шелестъ перваго утренняго вѣтерка пробѣгаетъ по широкимъ верхушкамъ пиній. Предметы, отстоящіе на 3 или на 4 мили разстоянія, рисуются тебѣ въ самыхъ ясныхъ, отчетливыхъ контурахъ: виллы на краяхъ лѣсистаго Фраскатиса, ослѣпительные бѣлые паруса на темносинемъ фонѣ моря. Но у тебя впереди еще много работы, тебѣ нѣтъ времени долго любоваться живописными эффектами чуднаго ландшафта, тебѣ нужно присмотрѣться поближе и къ его реальнымъ, прозаическимъ особенностямъ. И работа твоя влечетъ тебя далѣе чрезъ каменистыя лѣсныя ущелья, по вершинамъ обросшихъ зеленью холмовъ, на горделивыя выси горъ. Отовсюду встаютъ картины, одна другой прекраснѣй, одна другой живописнѣй, въ то время, какъ астролябія открываетъ тебѣ одну за другой тайны ихъ живописныхъ перспективныхъ эффектовъ. Усталый шагъ твоего спутника неожиданно напоминаетъ тебѣ, что незамѣтнымъ образомъ протекли уже восемь, девять часовъ работы".