Въ этомъ "незамѣтнымъ образомъ" звучитъ страсть картографа.
Во многомъ у Мольтке мы встрѣчаемъ тѣ же черты, какъ и у другихъ извѣстныхъ путешественниковъ, такъ, напр., радость его при каждомъ новомъ открытіи, когда онъ оказывается первымъ европейцемъ, которому удалось проникнуть въ область, не изслѣдованную еще до тѣхъ поръ научно, и снять съ нея карту. Чувство это особенно часто проявляется у него во время пребыванія въ Азіатской Турціи. Но, въ то же время, радость его столь же велика, когда онъ имѣетъ возможность исправить карту прежнихъ изслѣдователей, замѣнить небрежный испещренный ошибками трудъ новымъ, добросовѣстнымъ, выполненнымъ строго-научно.
Но Мольтке никогда не смотритъ на мѣстность абстрактнымъ взглядомъ геометра. Страстный картографъ, онъ, въ то же время, и топографъ; будучи географомъ, онъ, въ то же время, и геологъ. Онъ всегда задаетъ себѣ вопросы: какъ возникла эта почва, какъ образовалась, какой видъ она имѣла прежде? Такимъ-то образомъ онъ набросалъ геологическую карту римской Кампаньи. Исходя отсюда, онъ, естественнымъ образомъ, переходитъ къ изученію климатическихъ условій мѣстности, къ обсужденію мѣръ противъ различныхъ эпидемій, ее опустошающихъ, какъ, напр., болотной лихорадки въ окрестностяхъ Рима или чумы въ Турціи,-- условій, знаніе которыхъ необходимо полководцу.
Слѣдствіемъ этой чрезвычайной способности быстро знакомиться съ мѣстностью является его замѣчательный даръ описанія. Описываетъ ли онъ русскій дворецъ, парижскую ли улицу, древнегреческія ли развалины,-- въ описаніи его всегда чувствуется взглядъ, весьма сходный со взглядомъ строителя, инженера -- взглядъ тактика. Но то, что онъ видѣлъ и наблюдалъ, онъ изображаетъ намъ съ простотой и стройностью, ясностью и точностью контуровъ, запечатлѣвшимися въ его умѣ при изученіи. Эта ясность и стройность его представленія и изображенія и есть именно основаніе того, что я назвалъ въ немъ чертой эллинизма.
Само собой разумѣется, спеціалистъ своего дѣла часто проглядываетъ въ немъ. Осматриваетъ ли онъ, напр., замокъ, повидимому, интересуясь лишь его архитектурой, тѣмъ не менѣе, вы скоро замѣтите, что, глядя на его стѣны, на то, въ какомъ онѣ состояніи, онъ невольно задается мыслью о томъ, какъ-то выдержатъ онѣ, напр., бомбардировку. Осматриваетъ ли онъ мостъ, повидимому, глазомъ инженера, оказывается, что и тутъ онъ не забылъ прикинуть, какое значеніе можетъ онъ имѣть въ случаѣ отступленія. Въ Парижѣ только что онъ успѣлъ восхититься великолѣпіемъ Hotêl de Ville, какъ вслѣдъ затѣмъ немедленно прибавляетъ, съ свойственной ему сухостью и тонкимъ намекомъ на предусмотрительность Луи Наполеона: "Префектура эта, въ связи съ выстроенными рядомъ казармами, составляетъ, однако, солидное-таки укрѣпленіе (strong-hold) въ самомъ центрѣ города, въ томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ красивый кипучій Парижъ въ скоромъ времени будетъ перерѣзанъ накрестъ двумя широкими почти прямыми улицами". Изъ этого не слѣдуетъ, однако, выводить заключеніе, что Мольтке, подобно одному англійскому инженеру, высказавшему предположеніе, что рѣки для того только именно и созданы Богомъ, чтобы снабжать водой каналы, въ сущности, только и интересуется будто бы мѣстностью съ точки зрѣнія удобства или неудобства возведенія на ней баттарей. Геніальная способность его быстро и легко распознавать и запоминать мѣстность дѣлаетъ изъ него, въ то же время, и историка, и археолога.
Дѣло въ томъ, что впечатлѣніе, производимое на него окружающей его мѣстностью, невольно влечетъ за собой размышленіе о неизмѣняемости ея во времени. Благодаря глубокому пониманію условій мѣстности, онъ живо рисуетъ себѣ картину хода историческихъ и даже доисторическихъ событій. Стоитъ ему сосредочить свое вниманіе на какой-либо точкѣ земной поверхности, и передъ его глазами начинаютъ тотчасъ же смѣняться стройной чередой картины того, что происходило въ этой мѣстности; чѣмъ уже кругъ, тѣмъ онъ, конечно, отчетливѣй, какъ, напр., въ его описаніи Рима, гдѣ раздѣлено въ пространствѣ минутами то, что исторически отдалено другъ отъ друга вѣками.
Такимъ видимъ мы его въ той мѣстности, гдѣ стояла когда-то древняя Троя и гдѣ онъ опередилъ раскопки Шлимана, не предаваясь, однако, подобно ему, чрезмѣрнымъ восторгамъ.
"На этотъ разъ", я направился къ мѣсту, съ которымъ неразрывно связаны древнѣйшія историческія преданія, но гдѣ время, по всей вѣроятности, стерло всякій слѣдъ твореній рукъ человѣческихъ, т.-е. къ древнему Иліону. Замѣчательно въ самомъ дѣлѣ, что можно опредѣлить съ значительной долей вѣроятности мѣсто событія, о которомъ слѣпой старецъ тысячелѣтія назадъ разсказывалъ, что оно произошло за нѣсколько столѣтій до него еще, но мѣстность та осталась все та же: еще бьютъ тѣ два ключа, одинъ теплый, другой холодный, къ которымъ жены троянъ приходили мыть свои "блестящія одежды". И теперь еще Симонсъ сбѣгаетъ, какъ и тогда, съ Иды, "ручеобильный поилецъ лѣсовъ", сливая свои бурныя воды съ водами болѣе кроткаго роднаго ему Скамандра, и въ наши дни еще клокочутъ волны у Сигейскаго мыса... Всѣ ли тѣ цари, про которыхъ повѣствуетъ Гомеръ, сражались подъ стѣнами Трои, это столь же сомнительно, какъ и родословная его полубоговъ; но вѣрно то, что поэму свою Гомеръ творилъ, примѣняясь къ условіямъ этихъ именно мѣстностей, которыя онъ зналъ въ совершенствѣ".
Въ своихъ Прогулкахъ въ окрестностяхъ Рима Мольтке пишетъ: "Про многія мѣстности можно утверждать положительно, что онѣ не измѣнились нисколько въ теченіи тысячелѣтій. Море, съ смѣняющими одна другую волнами, является намъ въ той же величественной простотѣ, какъ нѣкогда аргонавтамъ. Бедуины водятъ своихъ лошадей и верблюдовъ на водопой къ тѣмъ же самымъ источникамъ, пасутъ свои табуны на тѣхъ же самыхъ лугахъ, какъ Авраамъ и Магометъ. Равнина средняго Ефрата съ разсѣянными по ней повсюду базальтовыми глыбами представляется путнику столь же однообразной, какъ нѣкогда и пограничнымъ стражамъ римской имперіи, и многія изъ долинъ около Іерусалима скажутъ намъ, несомнѣнно, то же самое, какъ и Спасителю въ великіе дни Его земной жизни".
Въ противуположность серьезному тону только что цитированныхъ мѣстъ, приведу еще, хотя и одинаковое по мысли, но могущее служить отличнымъ образномъ стиля Мольтке, съ его прелестными переходами отъ простаго языка переписки къ возвышенному восторгу и вновь къ шутливому, веселому тону. Цитата эта входитъ въ письмо изъ Діабекира къ его другу въ Константинополь.