Слѣдующая черта можетъ служить примѣрнымъ доказательствомъ основательности археологическихъ познаній Мольтке и полнаго отсутствія въ немъ тщеславія. Въ своихъ письмахъ изъ Турціи онъ, между прочимъ, указываетъ на то, что десяти-футовая бронзовая колонна, находящаяся на Атмейднѣ въ Константинополѣ,-- ничто иное, какъ змѣиный обелискъ, принесенный греками въ даръ Апполону, за побѣду надъ полчищами Ксеркса. Сообщеніе это, совершенно новое само, по себѣ въ то время, было напечатано въ анонимномъ, мало извѣстномъ сочиненіи и прошло совершенно незамѣченнымъ. Нѣсколько лѣтъ спустя, одинъ нѣмецкій ученый, во время пребыванія своего въ Константинополѣ, осматривалъ эту колонну и пришелъ къ такому же заключенію, какъ и Мольтке. Открытіе свое онъ предалъ широкой гласности, и первенство открытія было признано за нимъ во всѣхъ печатныхъ органахъ. Мольтке не сказалъ по этому поводу ни слова ни въ печати, ни въ разговорѣ съ кѣмъ-либо. Затѣмъ, когда онъ сталъ уже всемірной знаменитостью, скоро нашли, конечно, что ему первому принадлежитъ честь этого маленькаго археологическаго открытія, и спрашивали его, почему онъ въ свое время не заявилъ о своемъ правѣ на него; на это онъ лаконически отвѣтилъ: "Не стоило труда". За этотъ періодъ времени онъ прославился настолько, что могъ уступить частицу славы бѣдному ученому.
Рѣдко кто понимаетъ ландшафтъ такъ глубоко, какъ Мольтке. ДюбуаРеймондъ писалъ про него: "Кромѣ Мольтке. я не знаю никого, кто обладалъ бы искусствомъ, подобно Дарвину, такъ мастерски нарисовать мѣстность, не употребляя ни одного живописнаго прилагательнаго, единственно мѣткой формой выраженія, что она врѣзывается въ нашей памяти, какъ бы мы видѣли ее сами". Сравненіе Мольтке съ Дарвиномъ столь же удачно, какъ и почетно. Но взглядъ Мольтке не взглядъ естествоиспытателя, а взглядъ будущаго полководца. Онъ смотритъ на мѣстность съ политической, съ стратегической точки зрѣнія, думая о томъ, можетъ ли она довольствоваться собственными произведеніями, можетъ ли сама прокормить себя, или нуждается для этого въ сношеніяхъ съ другими областями. Обратите, напримѣръ, вниманіе на слѣдующія его слова въ Письмахъ изъ Россіи: "Много говорили о томъ, что это огромное государство неминуемо распадается при увеличеніи его народонаселенія, по забываютъ, при этомъ, что ни одна часть его не можетъ существовать безъ другой: богатый лѣсами сѣверъ не можетъ обойтись безъ обильнаго хлѣбомъ юга, промышленная же коренная Россія не можетъ обойтись безъ обѣихъ окраинъ, внутренняя же ея часть -- безъ приморскихъ областей или безъ четырехтысячно-верстнаго воднаго пути Волги".
III.
Представьте себѣ теперь, что такія блестящія способности были развиты въ немъ сначала суровымъ воспитаніемъ датской военной академіи, а затѣмъ энергической, возбуждающей всѣ силы души и тѣла дисциплиной прусской военной службы. Безотрадная юность оставила въ немъ отпечатокъ одиночества и спокойной твердости. Фундаментальное научное военное образованіе кладетъ на него печать человѣка науки, печать математика. Наконецъ, постоянное общеніе съ войсками развиваетъ въ немъ всѣ его человѣческія качества. Съ раннихъ лѣтъ онъ дѣлается ихъ учителемъ, имѣя дѣло съ войсками разнородныхъ племенъ, избирается совѣтникомъ султана, руководителемъ его генераловъ, появляется въ положеніи, требующемъ высокаго ума, знанія людей, рѣшимости и такта. Восемнадцатилѣтнимъ юношей онъ уже вращался при дворѣ; впослѣдствіи генераломъ ему приходилось познакомиться съ большинствомъ европейскихъ дворовъ. Полководцу, который не государь, а только подданный, слѣдуетъ быть отчасти придворнымъ человѣкомъ, и Мольтке сдѣлался имъ какъ разъ настолько, насколько было нужно. Султанъ Махмудъ чрезвычайно благоволилъ къ нему, даже восхищался имъ, и Мольтке, случайно передавая объ этомъ, ничуть не гордясь, говоритъ небрежнымъ, даже юмористическимъ тономъ.
Чуждому предразсудкамъ, ему удается познать національный духъ различныхъ народовъ; онъ описываетъ арабовъ и турокъ также мѣтко, какъ русскихъ и французовъ. Относительность взглядовъ различныхъ народовъ на то, что у нихъ считается добродѣтелью и порокомъ, приличіемъ и неприличіемъ, становится для него очевидной. Ему иногда трудно удержаться отъ смѣха при видѣ турецкаго этикета; но нашъ европейскій костюмъ, по его мнѣнію, некрасивъ и неудобенъ, тогда какъ халатъ и чалма турокъ весьма разумны и благообразны. Что касается костюмовъ, онъ вообще находитъ, что намъ остается многому еще поучиться у народовъ Востока. Онъ ставитъ туркменскую вѣжливость выше нѣмецкой. "Туркменцы, по его словамъ, обладаютъ естественною сердечною вѣжливостью, между тѣмъ какъ наша, заучена". Римскаго простолюдина онъ ставитъ выше простолюдина большихъ нѣмецкихъ городовъ. Онъ пишетъ: "Въ этомъ народѣ таится древнѣйшая культура, исключающая грубость нашей черни". Описывая молодаго арабскаго шейка, заявляющаго, подъ вліяніемъ кофе и кальяна, что Мольтке можетъ распоряжаться его имуществомъ, какъ своею собственностью, онъ заканчиваетъ слѣдующими словами: "Тѣмъ не менѣе, я не желалъ бы встрѣтиться съ моимъ коричневымъ другомъ и его людьми въ какомъ-нибудь ущельи, нисколько, однако, не думая о немъ хуже, чѣмъ о нашихъ достославныхъ предкахъ, рыцаряхъ-разбойникахъ. Въ своей палаткѣ этотъ человѣкъ -- князь; у насъ же его препроводили бы въ Страусбергъ, какъ бродягу, или, какъ неблагонадежнаго, заранѣе занесли бы его въ списки рекрутъ".
Слѣдовательно, Мольтке не только знакомится съ весьма различными народами и ихъ государями, но также учится судить о нихъ объективно, слѣдовательно, правильно. Сообразивъ теперь, какъ необходимо для полководца составить себѣ одинаково вѣрное представленіе о характерѣ и состояніи какъ непріятеля, такъ и собственныхъ войскъ, мы увидимъ, какимъ образомъ всѣ упомянутыя способности и условія жизни, вмѣстѣ взятыя, должны были содѣйствовать тому, чтобы сдѣлать Мольтке такимъ, какимъ онъ сталъ, т.-е. полководцемъ, обладающимъ колоссальнымъ даромъ вѣрнаго взгляда,-- необходимѣйшимъ условіемъ быстраго дѣйствія безъ малѣйшей необдуманности.
Одна изъ задачъ генеральнаго штаба въ мирное время есть подробнѣйшая разработка всѣхъ вѣроятныхъ или лишь возможныхъ случайностей войнъ, группировка и передвиженіе войскъ, заготовка заблаговременно всѣхъ плановъ. Особенно нужно избѣгать ошибокъ во всемъ, что непосредственно предшествуетъ первому столкновенію, до котораго только и можетъ быть опредѣленъ всякій точный операціонный планъ. Планъ Мольтке для французскаго похода составленъ еще зимою 1868--69 гг., и всѣ дѣйствія были исполнены по нему послѣдовательно, до мельчайшихъ подробностей.
Случайно сказанныя иногда слова Мольтке показываютъ, насколько онъ, этотъ побѣдоносный полководецъ, глубокій математикъ. Послѣ Седана, когда племянникъ и наслѣдникъ Мольтке примчался къ нему на поле сраженія и восторженно воскликнулъ: "Ну, дядюшка, и мастеръ же ты своего дѣла!", Мольтке отвѣтилъ по обыкновенію спокойно: "la, Jung, das war ziemliech gut abgepasst" {Да, дружище, недурно разсчитано!}. Словомъ "abgepasst" высказывается не только чрезвычайная скромность геніальнаго человѣка, но и точка зрѣнія математика, его склонность къ сосредоточеннымъ аттакамъ, производить которыя онъ былъ мастеръ; это соединеніе отдѣльныхъ частей войскъ позади позиціи непріятеля и повело за собою оцѣпленіе Макъ-Магона подъ Седаномъ, побѣду подъ Кенигрецемъ и заключеніе Базена въ Метцѣ. Я не могу себѣ представить Мольтке на подобіе полководцевъ древнихъ временъ побѣждающимъ посредствомъ военной хитрости. Благодаря своей особаго рода географической памяти и соотвѣтствующей военной фантазіи, онъ предварительно пользуется обширной системой желѣзныхъ дорогъ, развѣтвляющихся по всѣмъ направленіямъ, такъ что поѣзда, почти одновременно развозящіе сотни тысячъ людей, дѣйствуютъ также правильно, какъ машина, двигающая ихъ; затѣмъ, благодаря такому же точному знанію дорогъ, затрудненій, представляемыхъ мѣстностью, состоянія и положенія непріятеля, онъ могъ отъ самой границы отправлять свои войска въ страну непріятеля при такихъ условіяхъ, что каждому корпусу былъ обезпеченъ наибольшій кругъ дѣйствій и возможность выполнить все, насколько было силъ. Вотъ почему онъ побѣждалъ.
Знакомство съ этимъ человѣкомъ посредствомъ его писемъ становится особенно привлекательнымъ, благодаря его рѣдкимъ человѣческимъ качествамъ, тѣсно связаннымъ съ его талантомъ. Кто видитъ въ Мольтке холоднаго шахматнаго игрока,-- стратега, которому во время битвы всего пріятнѣе сидѣть у себя въ комнатѣ надъ своими планами, тотъ его совсѣмъ не понимаетъ. Если бы Генрихъ Ибсенъ читалъ его Письма изъ Турціи, то врядъ ли упрекалъ бы этого человѣка въ томъ, что онъ "убилъ поэзію битвы". Его личная храбрость баснословна. Трудно представить себѣ, чтобы онъ непосредственно по своему темпераменту былъ бы отчаяннымъ смѣльчакомъ, какимъ онъ, однако, оказался. Онъ храбръ и въ иномъ смыслѣ, чѣмъ это выражено въ его прекрасномъ и мудромъ, хотя и не имъ собственно придуманномъ девизѣ: Erst wägen dann wagen {Сперва взвѣсь, затѣмъ рискуй.}, т.-е. будто бы у него, какъ у полководца, рискованныя предпріятія могли слѣдовать только за возможно осторожнымъ и всестороннимъ обсужденіемъ; нѣтъ, въ молодости онъ даже брался очень часто за самыя отчаянныя предпріятія, когда, но его мнѣнію, честь приказывала исполнить ему желаніе, или капризъ другаго. Основа его характера, это -- выработанное военной дисциплиной строгое чувство долга, безусловное стремленіе къ военному идеалу. Разъ навсегда онъ всей душой отдался этому служенію, и даже страшныя опасности, которымъ онъ подвергался въ нѣкоторыхъ случаяхъ, не приводятъ его въ волненіе. Увлекательнѣе всего является въ немъ идеальная душевная простота, встрѣчаемая каждый разъ, когда онъ разсказываетъ о какомъ-нибудь своемъ новомъ приключеніи, не представляющемъ какъ будто ничего особеннаго; онъ совершенно забываетъ про опасности, шутя отдѣлывается отъ нихъ, или старается доказать ихъ ничтожность, какъ, напр., при рискованномъ пребываніи въ Константинополѣ во время чумы и посѣщенія госпиталей.
Въ 1838 г. онъ въ первый разъ спустился внизъ по Ефрату на плоту изъ полусотни бурдюковъ {Шкуры болоньи, бараньи и др., сшитыя вродѣ мѣшка и наполненныя воздухомъ.}, устланныхъ вѣтвями. Только на такомъ снарядѣ и можно здѣсь плыть; благодаря своей легкости, онъ, не разбиваясь, выдерживаетъ безпрерывные толчки о скалы и не грозитъ потопленіемъ, если бы даже и прорвалось нѣсколько шкуръ. Теченіе этой рѣки столь быстро, что нѣтъ надобности ни въ веслахъ, ни въ парусахъ; одинъ лишь руль необходимъ для избѣжанія опасныхъ мѣстъ. Эта поѣздка при мелководья была еще довольно сносна, несмотря на проливной дождь въ теченіи 3 1/2 сутокъ, промочившій его, его людей и провіантъ, и частые водовороты, уносившіе съ собою всѣ попадавшіе въ нихъ предметы; но Хафизу-пашѣ, котораго Мольтке сопровождалъ въ качествѣ совѣтника, нужно было узнать степень судоходности рѣки при полноводіи. Въ 1839 г. Мольтце пишетъ изъ Малатія: "Какъ разъ тогда, когда намъ нужно было, Ефратъ поднялся на 15 фут., и пашу сильно безпокоилъ вопросъ: возможно ли при такихъ условіяхъ плыть по рѣкѣ и кому поручить эту нѣсколько опасную попытку? Самые опытные моряки объявили,, что рѣшительно невозможно было спуститься въ этомъ мѣстѣ, такъ какъ уже изъ трехъ бывшихъ экспедицій двѣ погибли при гораздо болѣе благопріятныхъ условіяхъ". Наша предложилъ Мольтке взяться за это дѣло. Послѣ шестичасоваго плаванія сановитые спутники оставили его, и онъ только угрозами удержалъ при себѣ матросовъ. На протяженіи двадцати миль пришлось пройти болѣе 300 пороговъ. Только что они успѣвали переправиться черезъ одинъ порогъ, другой уже шумѣлъ впереди, и черезъ минуту они чувствовали, какъ холодная вода обдавала ихъ со всѣхъ сторонъ. Люди скатывались за бортъ, но, будучи привязаны веревками, снова вскарабкивались. У первой затѣмъ стоянки Мольтке отправилъ всѣхъ лишнихъ людей домой и предложилъ двумъ матросамъ по кошельку, если они вмѣстѣ съ нимъ захотятъ еще попытаться продолжать плаваніе. Они отказались: "ни за Венецію!" никто не желалъ болѣе участвовать въ этой прогулкѣ. Впрочемъ, вопросъ о судоходности былъ окончательно рѣшенъ. Невозможность везти съ собою багажъ по рѣкѣ была очевидна, и я былъ принужденъ вернуться.