Однажды паша посылаетъ Мольтке на рекогносцировку мѣстности передъ деревней, занятой непріятелемъ. Для этого онъ снабжаетъ его двумя десятками всадниковъ курдовъ, вооруженныхъ одними пиками, саблями и щитами. При первыхъ же выстрѣлахъ солдаты эти не захотѣли слѣдовать далѣе; "и такъ какъ я, по незнанію ихъ языка, не могъ говорить съ ними,-- пишетъ Мольтке,-- то мнѣ больше ничего не оставалось, какъ ѣхать дальше одному; за мной послѣдовалъ только одинъ курдъ. Я нашелъ деревню оставленною непріятелемъ, и она оказалась весьма выгодною для лагеря. Передавъ эти свѣдѣнія пашѣ, я воспользовался случаемъ высказать ему, что у насъ, въ подобномъ случаѣ, офицеру дается пѣшій патруль и, когда нужно, даже батальонъ съ нѣсколькими орудіями". Сперва онъ рекогносцируетъ одинъ и затѣмъ уже только, изъ принципа, объясняетъ пашѣ, какъ въ Европѣ заботятся о безопасности рекогносцирующаго офицера! Или, напр., читаешь разсказъ Мольтке о томъ, какъ онъ ведетъ осаду противъ расположеннаго на горѣ замка курдовъ, или слѣдишь за нимъ, когда онъ въ сраженіи при Низибѣ (Nisib) умоляетъ Хафиза-пашу оставить свой гибельный планъ и руководиться его, Мольтке, планомъ, какъ онъ, увидѣвъ всю тщетность своихъ стараній, слагаетъ съ себя власть, отказывается отъ всякой отвѣтственности, но, тѣмъ не менѣе, въ концѣ-концовъ, все-таки, напрягаетъ всѣ силы ума, проявляетъ всю свою храбрость, чтобы извлечь возможно больше пользы изъ нелѣпаго плана упрямаго паши; какъ онъ пользуется ночью, чтобы двинуть двѣнадцать орудій, насколько можно ближе, къ непріятелю, давая на всѣ малодушные вопросы: "не довольно ли теперь?" одинъ и тотъ же отвѣтъ: "нѣтъ еще!" Онъ тяготился тѣмъ, что ему приходилось часто совѣтовать пашѣ избѣгать сраженій. "Чтобы поддержать свой кредитъ,-- пишетъ онъ,-- мнѣ ничего не оставалось болѣе, какъ принимать живѣйшее участіе въ такихъ дѣлахъ, отвратить которыя мнѣ не удавалось".
Полное пораженіе паши только краснорѣчиво подтвердило предсказаніе великаго и мудраго его совѣтника: благодаря лишь 36-ти часовой скачкѣ, Мольтке удалось спасти свою жизнь, и мы снова видимъ его въ Константинополѣ, гдѣ онъ заканчиваетъ свою дѣятельность тѣмъ, что употребляетъ весь свой авторитетъ, чтобы выпросить прощеніе и спасти безтолковаго полководца-пашу, навлекшаго на себя гибель.
Всѣ эти примѣры показываютъ отвагу, порождаемую глубокимъ чувствомъ долга и обнаружившуюся потомъ въ желѣзномъ спокойствіи подъ градомъ пуль при Кенигрецѣ и Гравелоттѣ. Этимъ и объясняется подмѣченная въ немъ черта, что онъ, въ качествѣ полководца, ни старъ, ни молодъ, и что во всѣхъ операціяхъ у него наибольшая отвага идетъ рука объ руку съ величайшею осторожностью. Вообще, справедливо вѣрятъ въ молодыхъ генераловъ. Мольтке было за шестьдесятъ, когда онъ достигъ извѣстности полководца. Тѣмъ не менѣе, когда при Седанѣ одинъ англичанинъ выразилъ сожалѣніе, что ему приходится переносить такія тягости, онъ сказалъ въ отвѣтъ: "Что же? Пока человѣкъ еще молодъ -- ничего!" Ему тогда было 70 лѣтъ.
Какъ благотворно дѣйствуетъ на насъ величіе! Какъ отрадно для души, измученной мелочью обыденной жизни, углубляться въ созерцаніе души великаго человѣка!
Что мнѣ за дѣло до мелочей и до того, что этотъ герой -- теперь старецъ съ зеленоватымъ парикомъ, что онъ бережливъ до скупости? Какъ личность, онъ является образцовой, не только для сословія офицеровъ, которыхъ долженъ облагораживать примѣръ такого начальника, но и для германскаго народа, которому посчастливилось увидѣть свои лучшія національныя качества соединенными въ одномъ великомъ, къ тому же, достойнѣйшемъ человѣкѣ.
Я хорошо вижу, что на челѣ его нѣтъ отпечатка величія и даже нѣтъ отпечатка свободнаго человѣка,-- а это рѣдко у кого найдется въ Германіи. Въ немъ ясно сказывается подчиненіе чему-то и кому-то высшему; мѣсто его въ военной іерархіи; онъ во всемъ чиновникъ. Нельзя представить его себѣ иначе, какъ только на почвѣ прусской военной традиціи; но, несмотря на это, его существо и дѣйствія дышатъ такой красотой, такимъ величіемъ, которыя присущи только истинно великимъ людямъ.
Жаль только, что подобныя рѣдкія качества и дарованія должны служить такому дѣлу, какъ война. Во Франціи я лишился дружбы высоко цѣнимой мною женщины потому только, что я протестовалъ, когда при мнѣ назвали Шольтке кровопійцемъ; и, все-таки, какъ-то не хочется вспоминать всей крови, пролитой чрезъ него или вслѣдствіе жестокихъ приказаній, отданныхъ въ силу чувства долга этимъ отъ природы столь гуманнымъ человѣкомъ. Онъ довольно великъ, чтобы осуждать войну и ея ужасы: онъ ищетъ утѣшенія въ томъ, что сильная Германія есть лучшая гарантія европейскаго мира, но утѣшеніе это -- воображаемое, вообще, какъ видно, въ одномъ этомъ только отношеніи, т.-е. во взглядѣ на войну въ немъ проглядываетъ неувѣренность, не замѣчаемая у него ни въ чемъ другомъ. Великая высокообразованная личность смотритъ на войну, какъ на варварство, фельдмаршалъ же нѣмецкаго государства не можетъ представить себѣ того времени, когда не было бы надобности въ войнахъ.
Противорѣчіе это поразительнымъ образомъ высказывается въ его оффиціальныхъ напечатанныхъ рѣчахъ. Въ письмѣ своемъ на имя лиги мира Мольтке недавно назвалъ утопіей упраздненіе войны, которая, по его словамъ, является элементомъ установленнаго Богомъ порядка. Въ рѣчи, сказанной въ рейхстагѣ въ 1868 г., онъ выразилъ: "Путемъ международныхъ сношеній никогда не дойдутъ до разоруженія; война -- это только продолженіе политики другими средствами". Но въ другой рѣчи, произнесенной въ рейхстагѣ въ 1877 г., онъ заявляетъ: "Даже счастливый походъ стоитъ дороже, чѣмъ онъ можетъ принести, ибо матеріальныя блага, купленныя цѣною жизни людей, не есть выгода"; а въ письмѣ къ одному рабочему изъ города Либштадта, который просилъ его исходатайствовать у императора сокращеніе боевыхъ силъ, онъ выразился еще сильнѣе: "Кто не раздѣляетъ искренняго желанія облегчить военныя тяжести, которыя Германія несетъ поневолѣ, благодаря ея положенію среди могущественныхъ сосѣдей? Ни государи, ни правительства этому не противятся; но болѣе счастливыя условія могутъ возникнуть лишь тогда, когда всѣ народы дойдутъ до пониманія того, что всякая война, даже и побѣдоносная, есть національное бѣдствіе ".
Когда Мольтке писалъ эти слова, онъ, навѣрное, чувствовалъ грусть. Рѣдко кому посчастливилось въ жизни такъ, какъ ему, въ большихъ предпріятіяхъ; но даже это счастіе въ его глубокихъ думахъ является бѣдствіемъ,-- бѣдствіемъ меньшимъ, предотвращающимъ большее.
Никогда счастіе не соблазняло его; никогда величіе не кружило ему голову. Онъ чувствуетъ себя увлекаемымъ историческимъ теченіемъ, управляемымъ властью, имя которой онъ, въ духѣ Гёте, не объясняя себѣ, глубоко почитаетъ. Въ этомъ смыслѣ онъ въ 1871 г. въ письмѣ къ поэту О. фонъ-Редрцу отказался отъ хвалы, сравнившей его съ великими мужами прошедшаго, потому, писалъ онъ, "что они были такими же великими и въ несчастій; мы же можемъ указать только на однѣ удачи. Назови это случаемъ, счастіемъ, судьбой или волей Божіей, но это дѣло не однѣхъ человѣческихъ рукъ, и такіе громаднѣйшіе результаты являются, главнымъ образомъ, слѣдствіями условій, которыя находятся не въ нашей власти".