Девушка покраснела, подняв глаза на серьезное лицо нотариуса. Она всегда стыдилась своего ложного имени, когда Монктон называл ее этим именем.
-- Когда вы с Лорой приедете посмотреть мою картину? -- спросил он.
-- Когда мистрис Дэррелль будет угодно взять нас, -- чистосердечно отвечала Элинор.
-- Слышите, мистрис Дэррелль? -- сказал нотариус, -- эти две молодые девицы должны посмотреть в Толльдэле на настоящего Рафаэля, купленного мною месяц тому назад. Вы, наверно, захотите взять вашего сына к дяде -- не приехать ли вам завтракать в Приорат в тот день, когда вы отправитесь в Удлэндс.
-- Это будет завтра, -- отвечала мистрис Дэррелль, -- дядя мой не может не пустить к себе Ланцелота после пятилетнего отсутствия, и даже мои сестры не могут быть так дерзки, чтобы запереть дверь перед моим сыном.
-- Очень хорошо, Удлэндс и Приорат смежны между собой. Вы можете пройти через мой парк прямо в калитку парка де-Креспиньи, и таким образом напасть на врага врасплох. Это будет самый лучший план.
-- Если вы позволите, любезный мистер Монктон, -- сказала вдова.
Ей понравилась мысль врасплох явиться к ее незамужним сестрам, она знала, как трудно было пробраться в цитадель, так ревниво охраняемую ими.
-- А что, юные девицы, -- воскликнул Монктон, проходя в открытую дверь балкона, -- не удостоите ли вы проводить меня до калитки.
Обе девушки встали и вышли на луг с нотариусом. Лора Мэсон привыкла повиноваться своему опекуну, а Элинор всегда была рада изъявлять всевозможное уважение Джильберту Монктону. Она смотрела на него, как на что-то отдельное от той пошлой сферы, к которой она чувствовала себя прикованной. Она воображала иногда, что если бы могла рассказать ему историю смерти ее отца, он, может быть, помог бы ей отыскать убийцу старика. Она имела то безусловное доверие к его могуществу, которое молодая неопытная девушка почти всегда чувствует к человеку высокого ума и который старше ее двадцатью годами.