-- Обойдутся ли конторщики со мною грубо, Дик? -- спросила она, плутовски улыбаясь.
Живописец силился дать ответ, но рот его был полон хлеба с маслом и яиц, он был более восторжен, чем понятен.
Тряский четвероместный кэб перевез мисс Вэн и ее спутника в Корнгилль, и молодая девушка старалась проложить себе путь в святилище самого маклера способом, от которого у Ричарда Торнтона занимало дух от восторженного состояния души. Каждая преграда падала перед голубою шляпкою, глянцевитыми каштановыми волосами, блеском серых глаз и очаровательной улыбкой. Бедный Дик подошел к писарям с тем видом скрытой неприязни и тайной ненависти, с которой англичане обыкновенно обращаются к своим же братьям англичанам, но приветливость и обворожительное обращение Элинор обезоружили бы самого жестокого из писарей, и один из них провел ее в кабинет маклера с низкими поклонами, как будто перед королевою.
Элинор изложила дело очень просто. Она желала убедиться, отправился ли молодой человек, по имени Ланцелот Дэррелль, 4 октября 1852 года на корабле "Принцесса Алиса"? Вот все, что она сказала, Ричард Торнтон присутствовал при этом, выводя пальцами на полях своей шляпы трудные пассажи своей последней увертюры и сильно удивлялся и восхищался спокойной уверенностью мисс Вэн.
-- Я очень вам буду обязана за это сведение, -- заключила она свою речь, -- убедиться в действительности этого факта для меня очень важно.
Маклер посмотрел через очки на серьезное лицо, так доверчиво обращенное к нему. Он был человеком уже старым, имел внучек одних лет с Элинор, однако не был еще совершенно равнодушен к влиянию красоты. Каштановые волосы и прозрачная голубая шляпка составляли блестящее сочетание цветов во мраке его пыльной конторы.
-- Отказать в услуге молодой девице было бы с моей стороны в высшей степени нелюбезно, -- отвечал старик с большой учтивостью. -- Джервис, -- прибавил он, обращаюсь к писарю, который провожал Элинор в его кабинет, -- не удастся ли вам отыскать список пассажиров, отправлявшихся на корабле "Принцесса Алиса" 4 октября 1852 года? Мистер Джервис, тот же самый писарь, который накануне просил Ричарда убраться вон, объявил теперь, что ничего не могло быть легче и пошел исполнить поручение.
В ожидании его возвращения, дыхание Элинор становилось тяжело и неровно, и краска выступила на ее лице. Ричард по-прежнему исполнял непостижимые пассажи на полях своей шляпы, а маклер наблюдал за молодой девушкой и выводил свои заключения из очевидного волнения, изобличаемого ее прелестным личиком.
"Ага! -- думал он про себя. Тут, без сомнения, речь идет о любви. Эта хорошенькая девушка в голубой шляпке, верно, пришла осведомиться о каком-нибудь исчезнувшем любовнике."
Писарь возвратился с большой книгой, между листов которой он положил большой палец вместо закладки. Он открыл этот вовсе незанимательный на вид фолиант, положил его на стол перед своим принципалом и приложил указательный палец, который у него оставался свободен, на одну из заметок.