Джильберт Монктон улыбнулся. Его внезапный ужас рассеялся пред правдивостью, которая слышалась в голосе молодой девушки, пред искренностью, которою дышало все ее обращение.
-- Не говорить мистеру де-Креспиньи или мистрис Дэррелль? -- повторил он, -- конечно, не скажу, моя дорогая. Зачем я стану говорить им то, что касается вас, когда вы не желаете, чтоб они это знали?
-- Так вы обещаете?
-- Без сомнения.
-- И вы мне торжественно даете слово не открывать ни мистеру де-Креспиньи, ни кому другому из семейства тайну, которую я вам доверю; ни в каком случае не быть введенным в искушение нарушить ваше обещание?
-- Что с вами, Нелли? -- вскричал Монктон, -- вы так серьезны, как будто заставляете произносить страшную клятву неофита какого-нибудь политического общества. Я не нарушу данного вам слова, моя дорогая, будьте в том уверены. В моем звании я мог приобрести навык сохранять тайны. Что же это, Элинор? Что же это за страшная тайна?
Мисс Вэн устремила на лицо своего жениха внимательный взгляд, чтоб следить за малейшею переменою в его выражении, которое могло бы изобличить неудовольствие и презрение. Она очень боялась лишиться его доверия и уважения.
-- Когда я ехала в Гэзльуд, -- сказала она, -- я приняла чужое имя, но не по собственному желанию, а в угождение моей сестре: ей хотелось скрыть от света, что кто-нибудь из членов ее семейства находится в зависимом положении. Моя фамилия не Винсент, а Вэн. Я -- Элинор Вэн, дочь старого друга мистера де-Креспиньи.
Удивление Джильберта Монктона не знало границ. Он слыхал об истории жизни Джорджа Вэна от мистрис, Дэррелль, но никогда не слыхал о рождении младшей дочери старика.
-- Элинор Вэн, -- сказал он. -- Так мистрис Баннистер ваша сестра?