-- Войдите, посмотрите,-- сказала мистриссъ Эвитъ,-- я и подойти-то въ ней боюсь.
Полисменъ вошелъ съ фонаремъ въ рукѣ. Нечего было и спрашивать -- умерла-ли она. Страшное лицо, покоившееся на подушкѣ, стеклянные широко-раскрытые глаза, зіяющая рана въ полной бѣлой шеѣ, изъ которой вылился, повидимому, цѣлый ручей крови и, обрызгавъ бѣлое одѣяло, образовалъ на полу, у кровати, темно-красную лужу,-- все это говорило краснорѣчивѣе всякихъ словъ.
-- Она, должно быть, болѣе часу какъ умерла,-- замѣтилъ полисменъ, дотрогиваясь до холодной, какъ мраморъ, руки.
Рука Шико была закинута за голову, какъ будто она пыталась ухватиться за сонетку, висѣвшую у нея за спиной. Другая рука была крѣпко, судорожно сжата.
-- Будетъ слѣдствіе,-- сказалъ полисменъ, осмотрѣвъ окно и выглянувъ въ него, чтобы убѣдиться, легко ли влѣзть въ комнату съ улицы.
-- Хорошо-бы было, еслибы кто-нибудь пошелъ за докторомъ. Я самъ пойду. На углу сосѣдней улицы живетъ докторъ. Кто она, и какъ это все случилось?
Мистриссъ Эвитъ, при помощи цѣлаго потока словъ, разсказала ему все, что она знала, и все, что она подозрѣвала. Преступленіе совершилъ мужъ Шико,-- она въ этомъ увѣрена.
-- Почему?-- спросилъ полисменъ.
-- Кому-же больше? Воровъ тутъ быть не могло. Вы сами видѣли, что окно было извнутри заперто на задвижку. У нея не было такихъ драгоцѣнностей, которыми бы можно было соблазниться. Деньги ея исчезали также быстро, какъ наживались, а главное: если не онъ совершилъ преступленіе, почему же онъ не вернулся?
Полисменъ спросилъ, что она этимъ хочетъ сказать, и Дерроль разсказалъ ему объ исчезновеніи мистера Шико.