Глава VII.-- Ясные дни.

Не было ни потѣшныхъ огней, ни арокъ изъ цвѣтовъ, ни празднествъ для фермеровъ и ихъ рабочихъ, когда Джонъ Тревертонъ съ женою возвратились къ себѣ домой; въ Газльгёрстскій замокъ. Они пріѣхали неожиданно, въ одно прекрасное іюльское послѣ-обѣда, пріѣхали въ наемномъ экипажѣ изъ Бичамптона, къ величайшему отчаянію мистриссъ Триммеръ, объявившей на отрѣзъ, что у нея въ домѣ рѣшительно ничего нѣтъ. А между тѣмъ, многія заботливыя городскія хозяйки сочли бы за что-нибудь прекрасную коллекцію окороковъ, подвѣшенныхъ подъ кухонный потолокъ, корзину только-что снесенныхъ яицъ, шафранныя булочки съ черносливомъ, домашняго приготовленія, сладкіе сухарики, бычачьи языки и еще неощипанныхъ цыплятъ.

-- Вамъ бы слѣдовало прислать мнѣ депешу, сударыня, тогда бы я все устроила по настоящему,-- печально проговорила мистриссъ Триммеръ.-- Я не думаю, чтобы въ цѣломъ Газльгёрстѣ можно было достать рыбы. Была я ныньче, въ двѣнадцать часовъ, на деревнѣ, и одна только камбала пеклась у Тримпсена на прилавкѣ; несомнѣнно, что она уже теперь продана.

-- Если и не продана, то навѣрное порядочно-таки испеклась, а потому намъ ее не нужно,-- смѣясь замѣтилъ Джонъ Тревертонъ: -- не хлопочите очень объ обѣдѣ, голубушка, мы слишкомъ счастливы, чтобы замѣчать что ѣдимъ.-- Онъ обнялъ жену за талью и повелъ ее по корридору, заканчивавшемуся книжной комнатой, въ которой она оставила его погруженнаго въ отчаяніе только семь мѣсяцевъ тому назадъ. Они вошли въ эту комнату вмѣстѣ, и онъ затворилъ за ними дверь.

-- Голубка, подумай только, что я вхожу въ эту комнату счастливѣйшимъ изъ людей, я, который, сидя у этого самаго стола, испытывалъ такую муку, какую дано испытать немногимъ. О, Лора, то былъ самый мрачный день въ моей жизни.

-- Забудь его,-- горячо проговорила она: -- не станемъ никогда упоминать о прошломъ. Въ немъ многое еще составляетъ для меня тайну. Ты такъ мало разсказывалъ мнѣ о первыхъ годахъ твоей молодости, Джонъ, что еслибъ я стала думать о прошедшемъ, я бы могла усомниться въ тебѣ. О, милый, я слѣпо ввѣрилась тебѣ. Даже когда я ничего понять не могла, я продолжала довѣрять тебѣ, я цѣплялась за мою вѣру въ твою честность. Не знаю, слабость ли моя, или сила внушала мнѣ подобную увѣренность.

-- Это была сила твоя, дорогая, сила невинности, сила того божественнаго милосердія, которое "не мыслитъ зла". Милая, задачей всей жизни моей будетъ доказать тебѣ, что ты была права, показать себя достойнымъ твоего довѣрія.

Они бродили вмѣстѣ по дому, все осматривали, точно каждый предметъ былъ новостью для нихъ, и были счастливы какъ дѣти. Они припоминали свою первую встрѣчу, вторую, признавались во всемъ, что почувствовали въ обоихъ случаяхъ. Имъ было отрадно припоминать исторію своей любви, теперь, когда жизнь была свѣтла и будущее казалось вполнѣ обезпеченнымъ.