-- Неужели?-- прервалъ викарій, не отрывая глазъ отъ газеты.-- А кто бы заплатилъ за вашу дорогу и за житье въ гостиницѣ?
-- Да разумѣется вы,-- вскричала Селія.-- Это была бы ужъ чистая бездѣлица; еслибъ Эдуардъ явился міру въ качествѣ драматическаго писателя имѣющаго успѣхъ, онъ былъ бы уже на дорогѣ къ фортунѣ, и всѣ мы могли бы себѣ позволять нѣкоторую расточительность. Но кто твой режиссеръ, Тедъ, какіе авторы будутъ играть въ твоей пьесѣ?-- освѣдомилась Селія, жаждавшая подробностей.
-- Я ничего говорить не стану, пока пьеса моя не будетъ написана и принята,-- отвѣчалъ Эдуардъ,-- все дѣло, покамѣстъ, еще въ облакахъ.
Селія испустила короткій, нетерпѣливый вздохъ; множество литературныхъ плановъ ея брата начиналось и кончалось въ облакахъ.
-- Я, вѣроятно, должна буду смотрѣть ея твоей комнатой во время твоего отсутствія,-- вскорѣ проговорила она,-- и стирать пыль съ твоихъ книгъ и бумагъ?
-- Я буду очень радъ, если ты убережешь ихъ отъ рукъ вновь пріобрѣтеннаго матушкой сокровища, въ лицѣ новой горничной,-- отвѣчалъ Эдуардъ.
Прежде, чѣмъ ему могли предложить новые вопросы, омнибусъ изъ гостинницы Георга, имѣвшій доставить его іа станцію въ Бичамптонъ, остановился у воротъ викаріата; Эдуардъ усѣлся и покатилъ въ обществѣ двухъ полновѣсныхъ фермеровъ и румяной дѣвушки, ѣхавшей на мѣсто и державшей въ рукахъ букетъ зимнихъ цвѣтовъ, картонку и зонтикъ.
Какъ свѣжъ и пріятенъ былъ воздухъ въ это ясное декабрьское утро, почти послѣднее въ году! Какъ живописны были извивающаяся дорога, раскинувшаяся на далекое пространство долина и виднѣвшаяся вдали горная цѣпь.
Глаза Эдуарда Клера окидывали знакомый ландшафтъ и на замѣчали вовсе его спокойной красоты. Умъ ею былъ поглощенъ предстоявшимъ ему дѣломъ. Сердце было полно злобы. Кто мучилъ злѣйшій врагъ человѣческаго спокойствія -- зависть. Мысль о благополучіи Джона Тревертона преслѣдовала его. Онъ не могъ идти своей дорогой и забытъ, что сосѣдъ это счастливѣе его самого. Нслибъ судьба улыбнулась его поэтическимъ усиліямъ, еслибъ неожиданный и поразительный успѣхъ вознесъ его до седьмого неба литературной славы и, въ то же время, наполнилъ карманы его деньгами, онъ, можетъ быть, и простилъ бы Джона Тревертона; но при раздражавшемъ его сознаніи неудачи, гнѣвныя чувства его непрестанно усиливались.
Онъ очутился за лондонскихъ улицахъ при самомъ наступленіи сумерекъ, послѣ непріятнаго путешествія. Онъ взялъ свой дорожный мѣшокъ въ руку и отправился пѣшкомъ отыскивать квартиру; средства его были скудны, такъ какъ онъ не рѣшился проситъ у отца денегъ со времени возвращенія своего въ викаріатъ. Считалось дѣломъ рѣшеннымъ, что онъ будетъ жить на всемъ готовомъ въ Газльгёрстѣ, а муза его позаботится объ удовлетвореніи прочихъ его потребностей.