-- Не знаю. Это глубокая тайна. Я бы совѣтовалъ вамъ оставить это дѣло на произволъ судьбы. Что вамъ за радость дѣлать несчастіе его бѣдной жены? Если онъ виновенъ, рано или поздно, онъ будетъ наказанъ. Если онъ невиненъ, зачѣмъ же вамъ преслѣдовать его?
-- Какъ, неужели вы воображаете, что и такая размазня, что позволю ему идти своей дорогой, не подвергая его никакимъ разспросамъ? Я, который любилъ Лору и лишился ея? Предположите даже, что онъ невиненъ въ убійствѣ, я и этому повѣрю съ трудомъ; онъ все же виновенъ въ томъ, что жестоко обманулъ свою жену, безстыдно обманулъ душеприкащиковъ Джаспера Тревертона, изъ которыхъ одинъ -- мой отецъ. Онъ имѣетъ такія же права за владѣніе этимъ зѣвкомъ, какъ и я. Бракъ его съ Лорой Малькольмъ -- вовсе не бракъ. Неужели мнѣ молчатъ, зная все это?
-- Открывъ все, что вамъ извѣстно, вы разобьете сердце мистриссъ Тревертонъ и обречете ее на нищету. Едва-ли это -- былъ бы поступокъ друга.
-- Страданіе я ей причинить могу, но на нищету ее не обреку. Она имѣетъ свой собственный, небольшой доходъ.
-- А помѣстье пойдетъ на устройство больницы?
-- Таковы условія духовной Джаспера Тревертона.
-- Въ качествѣ врача я обязанъ радоваться, но въ качествѣ человѣческаго существа не могу не пожалѣть мистриссь Тревертонъ. Она, повидимому, горячо любить мужа.
-- Да,-- отвѣчалъ Эдуардъ,-- ему удалось обмануть ее; но можетъ быть, когда она узнаетъ, что Джонъ Тревертонъ -- Джвкъ Шико, мужъ танцовщицы, она нѣсколько разочаруется.
Джерардъ на это ничего не возразилъ. Онъ начиналъ понимать, что личная ненависть -- побудительная причина желанія Эдуарда бросить свѣтъ на тайну Джона Тревертона. Ему было почти жаль, что онъ содѣйствовалъ этому открытію; а между тѣмъ, онъ горячо желалъ, чтобы убійца la Chicot былъ наказанъ. Только съ послѣдняго разговора съ Джономъ Тревертономъ его мнѣніе касательно виновности мужа поколебалось.
Его цѣлый день преслѣдовали непріятныя мысли о владѣльцѣ Газльгёрстскаго замка и его прелестной молодой женѣ; мысли, до того непріятныя, что онѣ мѣшали ему наслаждаться веселымъ обществомъ Селіи, имѣвшимъ всю прелесть новизны для молодого человѣка, юность котораго не знала дѣвичьяго общества, и образъ жизни котораго доселѣ былъ скучный, суровый, трудовой. Онъ хотѣлъ возвратиться въ Лондонъ на слѣдующее утро, съ первымъ поѣздомъ, и хотя викарій просилъ его остаться, и даже Селія вставила ласковое словечко, онъ отъ намѣренія своего не отступилъ.