-- Джонъ, если есть что-нибудь, что можно привести противъ тебя, если въ твоемъ прошломъ существуетъ поступокъ, о которомъ тебѣ стыдно вспомнить, въ которомъ совѣстно сознаться, поступокъ, извѣстный другимъ, то пусть, во имя состраданія, я услышу о немъ отъ тебя, а не отъ врага! Неужели я такой строгій судья, что ты боишься предстать передо мной? Развѣ я не до слабости любила тебя, не слѣпо тебѣ довѣрилась? Можешь ли ты сомнѣваться въ моемъ желаніи извинить и простить, даже въ томъ случаѣ, въ которомъ весь остальной родъ человѣческій былъ-бы неумолимъ?
-- Нѣтъ,-- быстро отвѣчалъ онъ,-- я не хочу сомнѣваться въ тебѣ. Нѣтъ, голубка, дорогая, я пытался сохранить свою тайну не потому, чтобы боялся довѣриться тебѣ. Я хотѣлъ избавить тебя отъ страданія, такъ какъ зналъ, что тебѣ будетъ тяжело узнать, какъ низко я палъ, прежде чѣмъ твое вліяніе, твоя любовь не подняли меня изъ тины, въ которой и погрязъ. Повидимому, страданіе неизбѣжно. Какъ ты ни добра, какъ ни чиста, есть люди, которые не пожелаютъ избавить тебя отъ этой горькой истины. Да, милая, лучше, чтобы ты узнала правду отъ меня. Какіе бы искаженные варіанты этой исторіи тебѣ впослѣдствіи ни передавали, правду ты узнаешь отъ меня.
Онъ обнялъ ее за талью, и они поднялись по широкой старой лѣстницѣ и вошли въ комнату, служившую Джасперу Тревертону кабинетомъ, въ ту самую комнату, которую Лора украсила для своего мужа. Здѣсь они могли быть увѣрены, что никто ихъ не потревожитъ. Джонъ Тревертонъ придвинулъ любимый стулъ жены къ камину и сѣлъ рядомъ съ нею; точно такъ сидѣли они въ ту ночь, когда Лора разсказала мужу исторію мистера Дерроля.
Нѣсколько минутъ сидѣли они молча; Джонъ Тревертонъ смотрѣлъ въ огонь и размышлялъ о томъ, какъ лучше начать свою исповѣдь.
-- О, Лора, желалъ бы я знать, не возненавидишь-ли ты меня, когда услышишь, что такое была моя прошлая жизнь?-- сталъ онъ наконецъ.-- Я не стану щадить себя; но даже въ эту послѣднюю минуту мнѣ страшно произнести слова, могущія разрушить наше счастіе и разлучить насъ на вѣки. Ты сама рѣшишь нашу участь. Если, выслушавъ все, ты скажешь себѣ: человѣкъ этотъ недостоинъ моей любви, и если ты отвернешься отъ меня съ отвращеніемъ и ненавистью, что весьма возможно, я склоню голову передъ твоимъ приговоромъ и исчезну изъ твоей жизни навсегда.
Жена обратила къ нему блѣдное, какъ смерть, лицо.
-- Какое преступленіе совершилъ ты, что считаешь возможнымъ, чтобы я отняла у тебя мою любовь?-- дрожащими губами проговорила она.
-- Я не совершилъ никакого преступленія, Лора; но я былъ заподозрѣнъ въ совершеніи худшаго изъ нихъ. Помнишь ли ты исторію человѣка, имя котораго безпрестанно попадалось въ газетахъ, около года тому назадъ; человѣка, жена котораго была убита, и котораго нѣкоторыя изъ лондонскихъ газетъ просто-на-просто обзывали убійцей, человѣка, по имени Шико, исчезновеніе котораго было одной изъ тайнъ, обратившихъ на себя общественное вниканіе въ нынѣшнемъ году?
-- Да,-- отвѣчала она, съ недоумѣніемъ глядя на него.-- Что общаго можешь ты имѣть съ этимъ человѣкомъ?
-- Я -- этотъ человѣкъ.