-- Ты? Ты, Джонъ Тревертонъ?

-- Я, Джонъ Тревертонъ, иначе Шико.

-- Мужъ танцовщицы?

-- Да, Лора. Въ моей жизни было двѣ любви. Сначала любовь къ женщинѣ, не имѣвшей ничего кромѣ красоты своей для привлеченія мужскихъ сердецъ. Затѣмъ, любовь моя къ тебѣ, красота которой играетъ наименьшую роль въ твоей способности завоевать и сохранить мою привязанность. Исторія моя можетъ быть разсказана въ короткихъ словахъ. Я началъ свою карьеру въ кавалерійскомъ полку, съ небольшимъ состояніемъ, заключавшимся въ акціяхъ и государственныхъ бумагахъ. Спускать ихъ было такъ легко, что прежде, чѣмъ я прослужилъ въ арміи пять лѣтъ, я ухитрился промотать все до послѣдняго пенса. Я не особенно кутилъ или моталъ, и не тягался съ нашимъ капитаномъ, сыномъ вестъ-эндскаго кандитера, у котораго деньги шли какъ вода, ни съ полковникомъ, аристократомъ, имѣвшимъ тридцать тысячъ фунтовъ долгу; но я держалъ хорошихъ лошадей, вращался въ лучшемъ обществѣ и -- сталъ нищимъ. Ничего больше не оставалось, какъ выйдти изъ полка, и я вышелъ; будучи человѣкомъ счастливаго, безпечнаго характера и наскучивъ уединеніемъ, сопряженнымъ съ деревенскими стоянками, я переплылъ каналъ и бродилъ по живописнѣйшей части Европы съ мѣшкомъ за плечами и альбомомъ въ рукахъ. Вскорѣ я очутился въ Парижѣ, съ продранными локтями, безъ гроша, съ влеченіемъ къ литературнымъ работамъ и бойкимъ карандашомъ. Я жилъ на чердакѣ въ латинскомъ кварталѣ, нашелъ себѣ друзей въ кружкѣ, состоявшемъ изъ истой богемы, и ухитрился заработывать ровно столько, сколько слѣдовало, чтобъ душа съ тѣломъ не разсталась. Я началъ вести эту жизнь съ мыслью, что когда-нибудь да завоюю себѣ почетное положеніе въ мірѣ искусства. У меня было желаніе работать, и добрый запасъ честолюбія. Но молодые люди, среди которыхъ я жилъ, мелкіе журнальные рабочіе, состоявшіе при маленькихъ театрахъ, вскорѣ научили меня иному. Я научился жить, какъ жили они, изо дня въ день. Всѣ высшія стремленія замерли въ душѣ моей. Я сдѣлался обычнымъ гостемъ въ закулисномъ кругѣ, писалъ газетныя статейки, былъ сотрудникомъ писателей, поставлявшихъ фарсы для Пале-Рояльскаго театра, и почиталъ себя счастливымъ, когда въ карманѣ моего жилета лежали деньги на обѣдъ, а на плечахъ красовался приличный сюртукъ. Въ этотъ періодъ моей карьеры, влюбился я въ Заиру Шико, танцовщицу, которая пользовалась большой популярностью на сценѣ театра, наиболѣе посѣщаемаго студентами, юристами и медиками. Она была самая красивая женщина, какую я когда-либо видалъ. Никто не могъ слова сказать противъ ея репутаціи. Она не была хорошо воспитана; я это зналъ, даже когда былъ сильнѣйшимъ образомъ въ нее влюбленъ. Но вульгарность и невѣжество, которыя возмутили бы меня въ англичанкѣ, забавляли меня и даже нравились мнѣ въ этой дочери народа. Она полюбила меня, а я ее. Мы женились, не думая вовсе о будущемъ и очень мало заботясь даже о настоящемъ. Жена моя, знаменитая танцовщица извѣстнаго театра, настолько была болѣе важной особой, чѣмъ я, что со дня моей женитьбы я стадъ извѣстенъ подъ ея именемъ, сначала какъ мужъ Шико, впослѣдствіи просто, какъ Джекъ Шико. Мы были довольно счастливы другъ съ другомъ, пока жена моя не пріобрѣла несчастной привычки къ вину, окончательно омрачившей обѣ наши жизни. Богъ видитъ, что я дѣлалъ все возможное, чтобы излѣчить ее. Я напрягалъ всѣ свои силы, чтобы удержать ее на краю пропасти, въ которую она готова была низвергнуться. Но я былъ безсиленъ. Никакими словами не передать мнѣ тебѣ всего ужаса, всѣхъ униженій, какими была исполнена моя жизнь. Я выносилъ ее. Можетъ быть, я не въ полной мѣрѣ сознавалъ свое несчастіе до того дня, въ который услыхалъ чтеніе духовной моего двоюроднаго брата Джаспера и узналъ, какое благополучіе могло бы достаться мнѣ на долю, еслибъ я былъ свободенъ отъ этого ненавистнаго рабства.

Лора молча сидѣла рядомъ съ нимъ, закрывъ лицо руками, склонивъ голову на спинку стула, подавленная чувствомъ глубокаго стыда, вызваннымъ исповѣдью мужа.

-- Мнѣ остается досказать немногое. Когда я впервые увидалъ и полюбилъ тебя, я былъ мужемъ Шико -- человѣкомъ, связаннымъ по рукамъ и по ногамъ. Я не имѣлъ никакого права приближаться къ тебѣ, а между тѣмъ, приблизился. Я питалъ смутную, грѣшную надежду, что судьба какъ-нибудь освободитъ меня. Между тѣмъ, я старался честно выполнять свои обязанности относительно этой несчастной женщины. Когда жизнь ея была въ опасности, я помогалъ, ухаживалъ за нею. Послѣ ея выздоровленія, я терпѣливо выносилъ проявленія ея буйнаго характера. Когда годъ былъ почти уже на исходѣ, мнѣ пришло на умъ, что владѣніе помѣстьемъ моего двоюроднаго брата могло бы быть обезпечено тебѣ посредствомъ брака, который выполнялъ бы всѣ условія, поставленныя его завѣщаніемъ, и сдѣлалъ бы меня твоимъ мужемъ лишь по имена. Затѣмъ, еслибъ насталъ счастливый день, въ который я бы освободился отъ своихъ оковъ, мы могли бы снова обвѣнчаться -- и обвѣнчались.

Онъ остановился. Лора ничего не отвѣчала, послышалось только глухое рыданье.

-- Лора, можешь-ли ты пожалѣть и простить меня? Ради Бога скажи, что я въ твоихъ глазахъ не совершенно презрѣнный человѣкъ.

-- Презрѣнный? Нѣтъ!-- сказала она, открывая свое заплаканное, блѣдное, осунувшееся отъ страданія лицо,-- не презрѣнный, Джонъ. Этимъ ты никогда не будешь въ моихъ глазахъ. Но ты виноватъ и глубоко виноватъ. Посмотри, какой стыдъ, какую муку ты навлекъ на насъ обоихъ! Неужели мы не могли жить безъ состоянія Джаспера Тревертона, что ты совершилъ подлогъ, пытаясь получить его для меня?

-- Подлогъ?