Въ студенческомъ театрикѣ Шико нашла судьбу свою, другими словами -- здѣсь впервые увидалъ ее ея мужъ. Онъ былъ англичанинъ, велъ довольно бурную жизнь среди этого самаго студенческаго квартала Парижа, жилъ изо-дня въ день, былъ очень бѣденъ, очень уменъ, плохо подготовленъ къ тому, чтобы и самого-то себя прокормить. Онъ былъ одаренъ тѣми разнообразными талантами, которыми рѣдко достигаютъ серьёзныхъ результатовъ. Онъ писалъ масляными красками, гравировалъ, пѣлъ, игралъ на трехъ или четырехъ инструментахъ со вкусомъ и выраженіемъ, но техника его была плоха. Онъ писалъ для комическихъ журналовъ, но журналы эти обыкновенно отказывали въ помѣщеніи его произведеній, или небрежно относились къ нимъ. Изобрѣти онъ какія-нибудь спички или придумай усовершенствованіе дли швейной машины, онъ, можетъ быть, и нажилъ бы себѣ состояніе; но его таланты, весьма пригодные въ гостиной, едва-едва спасали его отъ голодной смерти. Не особенно подходящій обожатель былъ онъ для молодой особы изъ провинціи, желавшей играть въ жизни большую роль; но онъ былъ красивъ, хорошо воспитанъ, на немъ лежалъ тотъ особенный отпечатокъ благорожденности, котораго не изгладитъ ни бѣдность, ни цыганская жизнь; по мнѣнію Шико, онъ былъ самый привлекательный человѣкъ, какого она когда-либо встрѣчала. Словомъ, ему нравилась красивая танцовщица, а она обожала его. Увлеченіе было обоюдное; то была первая страсть и въ ея, а также и въ его жизни. Оба крѣпко вѣрили въ свои таланты и въ будущее; оба думали, что имъ нужно только жить, чтобы получить и богатство и славу.
Шико отъ природы не была разсчетлива. Она любила деньги, но только такія, которыя могла тотчасъ истратить; ей нужны были деньги на красивыя платья, на хорошіе обѣды, на вино, которое бы пѣнилось и играло на солнцѣ, на прогулки въ наемныхъ экипажахъ по Булонскому лѣсу. О деньгахъ, откладываемыхъ на будущее, на болѣзнь, на старость, на безчисленныя житейскія потребности, она никогда и не думала. Никогда не читавши Горація,-- можетъ быть не слыхавши даже объ его существованіи,-- она была глубоко проникнута его философіей. Ловить минуту удовольствія и предоставить завтрашнему дню заботу о немъ -- таково было начало и конецъ ея премудрости. Она любила молодого англичанина и вышла за него замужъ, зная, что у него нѣтъ гроша, кромѣ золотой монеты, которой онъ долженъ былъ заплатить за ихъ свадебный обѣдъ, нисколько не заботясь о послѣдствіяхъ ихъ брака; она, посреди своего счастія, также мало понимала, также мало разсуждала, какъ ребенокъ. Имѣть красиваго мужчину, джентльмена по рожденію и воспитанію, своимъ любовникомъ и рабомъ, привязать единственнаго человѣка, овладѣвшаго ея воображеніемъ, на-вѣки къ своимъ юбкамъ -- таково было понятіе Шико о счастіи. Она была энергическая молодая женщина, и до сей минуты пробивала себѣ путь въ жизни безъ помощи родныхъ, друзей, безъ чьей-либо заботы о ней, безъ совѣтовъ, безъ указаній, точно соломенка, увлекаемая теченіемъ жизненной рѣки,-- но не лишенная твердаго, собственнаго представленія о томъ, куда она желаетъ быть занесенной. Въ мужѣ она не желала видѣть опекуна. Она не ожидала, что онъ станетъ работать для нея, будетъ содержать ее; она совершенно примирилась съ мыслью, что хлѣбъ зарабатывать будетъ она. Эта дочь народа придавала особую цѣну имени джентльмена.
Тотъ фактъ, что мужъ ея принадлежитъ въ высшей породѣ людей, искупалъ въ ея глазахъ множество недостатковъ. Что онъ непостояненъ, беззаботенъ, человѣкъ порывовъ, что онъ, начавъ утромъ усердно работать надъ картиной, въ вечеру съ отвращеніемъ броситъ ее, казалось ей естественнымъ. Это -- порода. Можно ли заставить охотничью лошадь выполнять ту же работу, которую безъ единаго признака непокорности исполнитъ терпѣливая рабочая лошадь?
Шико дорожила мыслью о превосходствѣ мужа надъ трудящейся толпой, изъ которой произошла она. Самые его пороки были въ глазахъ ея добродѣтелями.
Они поженились; и такъ какъ Шико была, въ своемъ маленькомъ міркѣ, особой не безъ значенія, а молодой англичанінъ ничѣмъ ровно себя не заявилъ, то мужъ, какими-то судьбами, принялъ женино имя: его повсюду называли господинъ Шико.
Странную жизнь вели эти люди въ своихъ бѣдно-меблированныхъ комнатахъ, въ третьемъ этажѣ грязноватаго дома, въ грязноватой улицѣ студенческаго квартала,-- странную, беззаботную, разсѣянную жизнь; ночь у нихъ обращалась въ день, деньги шли какъ вода, ничего не требовали они отъ жизни, ничего не брали съ нея, кромѣ удовольствія, грубаго чувственнаго удовольствія, доставляемаго хорошимъ обѣдомъ и выпивкой; возбуждающаго удовольствія, доставляемаго игрой или прогулками, при лунномъ свѣтѣ, по Булонскому лѣсу, или идиллическаго удовольствія, доставляемаго воскресными прогулками по парижскимъ ближайшимъ окрестностямъ, по берегу серебристой Сены въ длинные лѣтніе дни, когда самый изнѣженный лѣнивецъ могъ, безъ особеннаго усилія, подняться съ постели въ полдень; прогулки эти всегда заканчивались обѣдомъ въ какомъ-нибудь деревенскомъ трактирчикѣ, гдѣ всегда имѣлась бесѣдка, увитая виноградомъ, въ которой можно было обѣдать, и откуда можно было слѣдить за приготовленіемъ обѣда на кухнѣ съ широкимъ окномъ, выходившимъ на дворъ и въ садъ; а также прислушиваться въ стуку шаровъ, долетавшему изъ низенькой билльярдной. Бывали зимнія воскресенья, когда они не считали вовсе нужнымъ вставать до самыхъ сумерекъ, когда газъ уже зажигался на бульварахъ, и было время подумать о томъ: гдѣ бы сегодня пообѣдать. Такъ провели Шико первые два года своей супружеской жизни. Ясно, что подобное существованіе поглощало все, какъ есть, жалованье m-me Шико, и на черной день ничего не откладывалось. Живи Шико въ мірѣ, въ которомъ дождь и дурная погода были бы неизвѣстны, она не могла менѣе тревожиться относительно будущаго; чѣмъ тревожилась теперь. Она заработовала свои деньги весело и тратила ихъ по-барски; властвовала надъ мужемъ въ силу своей замѣчательной красоты; грѣлась на солнышкѣ, въ упоеніи отъ своего временнаго благоденствія; пила болѣе шампанскаго, чѣмъ слѣдовало въ видахъ сохраненія здоровья и женственности; съ каждымъ годомъ становилась немножко грубѣе; никогда не раскрывала книги, ни мало не заботилась о развитіи своего ума; пренебрегала всѣмъ, что служитъ истиннымъ украшеніемъ жизни; живописную мѣстность, сельскій ландшафтъ считала хорошимъ фономъ для буйной веселости и пьянаго разгула пикника, но болѣе ни на что негодными. Она никогда не переступала порога церкви, рука ея никогда не подавала милостыни; она жила для себя и въ свое удовольствіе. Совѣсти въ ней было столько же, сколько въ бабочкѣ, чувства долга -- меньше, чѣмъ въ птицѣ.
Если Джэкъ Шико и упрекалъ себя за тотъ образъ жизни, который они вели съ женою, и за расточительность, то онъ не выражалъ словами угрызеній своей совѣсти. Можетъ быть, его удерживало ложное чувство деликатности, и онъ находилъ, что жена имѣетъ право распоряжаться своей собственностью по своему усмотрѣнію. Его личные заработки были незначительны, и къ тому же непостоянны; отъ времени до времени онъ продавалъ торговцамъ картинами акварельный эскизъ, или редакторъ извѣстнаго журнала печаталъ его театральную рецензію. Деньги, поступавшія въ столь неопредѣленные сроки, уплывали такъ же быстро, какъ наживались.
-- Джэкъ продалъ картину,-- воскликнула жена:-- мой чудакъ вздумалъ работать. Поѣдемте обѣдать въ гостинницу Красной Мельницы. Джэкъ уплатить счетъ.
Затѣмъ приходилось только кликнуть штуки двѣ легкихъ, открытыхъ колясокъ, стоящихъ, въ этомъ городѣ удовольствій, на каждомъ перекресткѣ и соблазняющихъ лѣнивцевъ на различныя экскурсіи, созвать человѣкъ шесть избранныхъ друзей данной минуты, и наконецъ отправиться въ любимый ресторанъ, заказать отдѣльную комнату, хорошенькій обѣдъ и любимое шампанское, поѣхать прокатиться по зеленому лѣсу, пока поваренки задыхаются надъ своими кастрюлями, возвратиться къ шумному пиру, съѣсть обѣдъ на открытомъ воздухѣ, можетъ быть -- подъ лучами полуденнаго солнца, такъ какъ къ семи часамъ Шико уже должна быть въ театрѣ, а въ восемь вся парижская богема будетъ уже ждать, съ нетерпѣніемъ и разинутыми ртами, минуты, когда выбѣжитъ на сцену танцовщица съ дикими глазами и распущенными по плечамъ волосами. Шико съ теченіемъ времени дѣлалась все болѣе и болѣе похожа на вакханку. Ея манера танцовать становилась все смѣлѣе и смѣлѣе; ея жесты производили на публику электрическое дѣйствіе. Эти дикія движенія были не лишены вдохновенія, но то было вдохновеніе вакханки, а не спокойная грація дріады или морской нимфы. Издали ею можно было любоваться, но всякій, кому дорога была спокойная жизнь, долженъ былъ избѣгать ея. Всѣ коротко ее знавшіе, говоря о ней, не стѣснялись въ своихъ выраженіяхъ, уже на второй годъ ея супружеской жизни, и на третій сезонъ ея пребыванія на сценѣ студенческаго театра.
-- Шико начинаетъ пить какъ рыба,-- говорилъ Антуанъ изъ оркестра, Жильберу, изображавшему комическихъ стариковъ:-- желалъ бы я знать: бьетъ ли она мужа, когда хватитъ лишнее?