-- Нѣтъ, сэръ. Онъ ничего не имѣетъ общаго съ театромъ.
-- Что же онъ такое?
-- Видите ли, сэръ, онъ джентльменъ, это всякому ясно, но джентльменъ, прожившій свое состояніе. По его привычкамъ видно, что у него было большое состояніе, и что онъ почти все спустилъ. Онъ не такъ аккуратно платить, какъ бы я того желала, но все-таки платитъ, и не причиняетъ никакого безпокойства, такъ какъ часто уѣзжаеть на цѣлую недѣлю, причемъ, разумѣется, плата за квартиру идетъ та же.
-- Ему пожалуй, это и все равно, если онъ не платитъ,-- сказалъ Шико.
-- О, нѣтъ, онъ все же платитъ, сэръ. Онъ оттягиваетъ, но деньги свои я получаю. Бѣдная вдова не можетъ терять на лучшемъ изъ жильцовъ.
-- Какъ зовутъ этого джентльмена?
-- Мистеръ Дероль.
-- Это похоже на иностранную фамилію.
-- Можетъ быть, сэръ, но джентльменъ -- англичанинъ. Я, вообще говоря, не имѣла почти дѣла съ иностранцами,-- замѣтила хозяйка, бросивъ бѣглый взглядъ на m-me Шико,-- хотя ихъ не мало живетъ въ нашемъ околоткѣ.
Квартира была нанята, и для Джэка Шико съ женою насталъ новый періодъ ихъ существованія. Въ жизни лондонской недоставало многаго, что дѣлало ихъ жизнь въ Парижѣ выносимой: безпечной веселости, болѣе яснаго неба, удовольствій, присущихъ богемѣ французской столицы, и Джекъ Шико чувствовалъ, что густая, черная завѣса опустилась надъ его молодостью со всѣми ея заблужденіями, а онъ остался одинъ среди холоднаго, будничнаго свѣта, измученнымъ, разочарованнымъ, преждевременно состарѣвшимся человѣкомъ. Ему недоставало веселыхъ удалыхъ товарищей, помогавшихъ ему забывать заботы. Онъ скучалъ о прогулкахъ въ экипажѣ по густому лѣсу, о поѣздкахъ въ окрестные кабачки, о веселыхъ ужинахъ тянувшихся далеко за-полночь, о всѣхъ развлеченіяхъ, которыми изобиловала его парижская жизнь. Лондонскія удовольствія казались ему скучными, тяжелыми. Лондонскіе ужины не представляли ничего кромѣ ѣды и питья; причемъ уничтожалось слишкомъ много устрицъ, выпивалось слишкомъ много вина.