При этомъ заявленіи она пристально взглянула на него, какъ-бы ожидая, что ей не повѣрятъ.
-- Неужели?-- сказалъ Джерардъ.-- Въ такомъ случаѣ я удивляюсь, что вы живы.
-- Этому я и сама удивляюсь,-- съ подавленной гордостью отвѣчала мистриссъ Эвитъ.-- Я должна была имѣть отличный организмъ, чтобы пройти черезъ все то, что я прошла, да еще имѣть возможность разсказывать объ этомъ. Сколько разъ у меня была жаба. Горчицы, которую мнѣ прикладывали къ горлу, хватило бы на цѣлый запасъ первоклассному торговцу колоніальными произведеніями. Что касается лихорадокъ, то не думаю, чтобы вы могли назвать такой видъ этой болѣзни, котораго бы у меня не было въ пять мѣсяцевъ съ тѣхъ поръ, какъ у меня была скарлатина, вслѣдъ за ней корь и коклюшъ, прежде, чѣмъ я успѣла оправиться. Я была мученицей.
-- Боюсь, что ваша сырая кухня въ этомъ отчасти виновата,-- замѣтилъ Джерардъ.
-- Сырая!-- воскликнула мистриссъ Эвитъ, воздѣвая руки къ небу.-- Никогда во всю вашу жизнь не ошибались вы такъ, мистеръ Джерардъ, какъ въ этомъ вашемъ мнѣніи. Въ цѣломъ Лондонѣ нѣтъ болѣе сухой комнаты! Нѣтъ, мистеръ Джерардъ, это не сырость, это воспріимчивость. Я настоящее не тронь меня; если есть какая болѣзнь въ воздухѣ, я тотчасъ схвачу ее. Вотъ почему я у васъ спрашивала, не оспа ли въ Green-Street. Я не желаю быть изуродованной на старости лѣтъ.
Мистеръ Джерардъ считалъ недуги мистриссъ Эвитъ воображаемыми, въ значительной степени по крайней мѣрѣ, но онъ находилъ ее слабой, истомленной отъ работы и давалъ ей въ небольшихъ дозахъ хининъ, хотя ему и не легко было снабжать ее такимъ дорогимъ лекарствомъ. Въ теченіе нѣкотораго времени хининъ имѣлъ оживляющее дѣйствіе, и мистриссъ Эвитъ считала своего жильца первымъ докторомъ на свѣтѣ. Этотъ молодой человѣкъ понялъ ея натуру такъ, какъ никто никогда ее не понималъ,-- говорила она своимъ кумушкамъ, и этотъ молодой человѣкъ проложитъ себѣ дорогу. Докторъ, понявшій натуру доселѣ служившую камнемъ преткновенія для всѣхъ медицинскихъ знаменитостей, долженъ добиться извѣстности. Къ несчастью, благотворное дѣйствіе предписанныхъ Джерардомъ средствъ было непродолжительно. Въ концѣ стараго года и въ началѣ новаго довольно долго стояла сырая туманная погода; сырость и туманъ пробрались въ кухню къ мистриссъ Эвитъ и, повидимому, завладѣли ея многострадальными старыми костями. Съ ней сдѣлалось нѣсколько сильныхъ, лихорадочныхъ припадковъ: она дрожала, зубъ-на-зубъ не попадалъ, лицо посинѣло отъ холода. Даже взятая на три пенни мѣрка лучшаго, неподслащеннаго джина, разведенная въ полъ-стаканѣ кипятку, не успокоила, не развеселила ее.
-- Боюсь, что со мной кончено,-- воскликнула мистриссъ Эвитъ, обращаясь къ сосѣдкѣ, забѣжавшей поболтать и попросить утюжка.-- На этотъ разъ у меня перемежающаяся лихорадка.
Съ ней снова сдѣлался припадокъ, и такъ-какъ она, для наибольшаго устрашенія сосѣдки, нѣсколько преувеличивала его, то зубы ея такъ и стучали.
-- На этотъ разъ у меня перемежающаяся лихорадка,-- повторила она, когда дрожь нѣсколько унялась.-- У меня до этихъ поръ никогда не бывало перемежающейся лихорадки.
-- Пустяки,-- съ притворной веселостью воскликнула сосѣдка.-- Это не перемежающаяся лихорадка. Господь съ вами, люди не хвораютъ ею въ центрѣ Лондона, въ такой теплой уютной кухонькѣ, какъ эта. Только въ болотистыхъ мѣстностяхъ слышишь о перемежающейся лихорадкѣ.