Дверь отворилъ старикъ слуга въ простомъ, не-ливрейномъ платьѣ. Лора, при видѣ его, ощутила въ сердцѣ надежду. Онъ смотрѣлъ человѣкомъ, прожившимъ пятьдесятъ лѣтъ на одномъ мѣстѣ, такимъ человѣкомъ, который начинаетъ съ того, что мальчишкой чиститъ ножи на кухнѣ, а затѣмъ или бѣжитъ въ Америку съ серебромъ, чѣмъ портитъ незапятнанную карьеру, или доживаетъ свой вѣкъ благочестивымъ пенсіонеромъ, истымъ святошей.
-- Мистриссъ Малькольмъ все еще здѣсь живетъ?-- спросила Лора.
-- Да, сударыня.
-- Дома она?
-- Я сейчасъ узнаю, сударыня, если выбудете такъ добры дать мнѣ свою карточку,-- отвѣчалъ слуга, какъ-бы желая сказать, что госпожа его дома, но что досугъ ея не можетъ быть непочтительно нарушаемъ. Она будетъ дома или не дома, какъ ей заблагоразсудится и смотря по общественному положенію и правамъ посѣтительницы.
Лора написала на одной изъ своихъ карточекъ: "Дочь Стефена Малькольма, Лора", пока старикъ дворецкій доставалъ солидный серебряный подносъ временъ Георга II-го, на которомъ намѣревался съ подобающей почтительностью доставить карточку своей госпожѣ.
Адресъ на карточкѣ смотрѣлъ внушительно, также какъ и сама Лора, и на основаніи этихъ признаковъ дворецкій рискнулъ ввести незнакомку въ столовую, меблированную въ старинномъ стилѣ. Здѣсь Лора ждала, пока мистриссъ Малькольмъ вызывала тѣни прошлаго, и, наконецъ, пришла къ заключенію, что переговоритъ съ этой молодой особой, заявляющей притязаніе на родство съ нею.
Дворецкій воротился и повелъ мистриссъ Тревертонъ по широкой, непривѣтной съ виду лѣстницѣ, съ обтянутыми сукномъ стѣнами и ковромъ кирпичнаго цвѣта, въ большую, почти пустую гостиную, составлявшую одно изъ самыхъ непривѣтныхъ воспоминаній ея дѣтства.
Это была длинная и высокая комната, меблированная массивной мебелью изъ розоваго дерева. Шифоньерки напоминали надгробные памятники, диванъ -- алтарь, столъ, красовавшійся посреди комнаты, смотрѣлъ такимъ же массивнымъ, какъ тѣ друидическіе камни, которые то тамъ, то сямъ мелькаютъ среди пустошей Дартмора или песчаныхъ равнинъ Бретани. Часы съ выцвѣтшимъ циферблатомъ торжественно стучали на бѣломъ мраморномъ каминѣ, три высокихъ окна пропускали узкія полоски блѣднаго дневного свѣта, насколько то позволяли широкія суконныя занавѣси.
Въ этой комнатѣ, напоминавшей мавзолей, у печально и скупо-горѣвшаго въ каминѣ огня, сидѣла старушка въ черномъ атласномъ платьѣ -- та-же самая фигура, въ томъ же самомъ атласномъ платьѣ, какъ Лора ее помнила много лѣтъ тому назадъ, или въ платьѣ, до того схожемъ съ прежнимъ, что оно казалось однимъ и тѣмъ же.