Она щелкнула пальцами передъ его носомъ, съ однимъ изъ ей одной свойственныхъ смѣлыхъ жестовъ, казавшихся особенно очаровательными постороннимъ. Джэкъ Шико содрогнулся. Да, это ужасная истина. Ея смерть была бы его освобожденіемъ къ неволи. Ея смерть? Узналъ-ли бы онъ себя, повѣрилъ-ли бы въ свое тождество, еслибъ она умерла и если бы онъ снова получилъ возможность ходить по всему свѣту, сталъ господиномъ самого себя, имѣлъ свои надежды, свои честолюбивыя цѣли, носилъ свое имя, не стыдился смотрѣть людямъ въ лицо, не былъ бы болѣе извѣстенъ подъ именемъ мужа Шико?
Онъ серьёзно убѣждалъ ее оставить въ покоѣ машину, возносившую ее до театральнаго неба. Къ чему ей рисковать? Любая корифейка годится на это, увѣрялъ онъ.
-- Да, и корифейка выкажетъ свою красоту и получитъ всѣ рукоплесканія. Я не такая дура, чтобы предоставить ей эту возможность. Не теряй словъ, по-пусту, Джэкъ. Я намѣрена это сдѣлать.
-- Разумѣется,-- съ горечью отвѣтилъ онъ,-- развѣ ты когда-нибудь отказалась отъ каприза, чтобы доставить мнѣ удовольствіе.
-- Можетъ быть, и никогда. Я существо капризное. По капризу вышла я за тебя замужъ, и ты по капризу женился на мнѣ, а теперь мы оба искренно надоѣли другъ другу. Жалко, не правда-ли?
-- Я стараюсь исполнять мой долгъ передъ тобой, другъ мой,-- серьёзно, со вздохомъ, отвѣтилъ онъ.
Разумѣется, Шико настояла на своемъ, будучи одной изъ тѣхъ женщинъ, которыя, разъ принявъ какое-либо рѣшеніе, уже не могутъ отказаться отъ него, какъ горный потокъ, разлившійся отъ дождей, не можетъ измѣнитъ направленія своего теченія. Новый балетъ имѣлъ успѣхъ, заключительная картина была торжествомъ Шико. Она точно была прелестна, поза ея была безукоризненнѣе всѣхъ позъ, когда-либо приданныхъ мраморнымъ статуямъ; она стояла, съ поднятыми надъ головой, полными, бѣлыми руками и отбрасывала назадъ свѣсившіяся коралловыя вѣтви, причемъ ея длинные, черные волосы окутывали ее всю, на подобіе мантіи. Эти большіе, роскошные волосы были одной изъ ея главныхъ прелестей, ихъ можно было запомнить, несмотря на то, что все въ ней было прекрасно.
Машина работала великолѣпно. Въ первый вечеръ Джэкъ стоилъ за кулисами, встревоженный, бдительный.
Отрывокъ изъ разговора за его спиной, долетѣвшій до него то ту самую минуту, когда коралловая бесѣдка поднималась, не долженъ былъ его успокоить.
-- Ныньче все идетъ прекрасно,-- сказалъ одинъ изъ театральныхъ машинистовъ своему помощнику,-- они оба трезвы, но тогда она пьяна, и онъ пьянъ, тогда да сжалится Господь надъ нею.