Джэкъ отправился разыскивать мистера Смолендо, какъ только опустился занавѣсъ.
-- Что-жъ,-- восклицалъ сіяющій режиссёръ,-- успѣхъ блистательный. Денежки къ намъ въ руки поплывутъ. Триста вечеровъ выдержитъ у меня это представленіе.
-- Мнѣ крайне не нравится этотъ полетъ жены. Я только-что слышалъ, что человѣкъ, управляющій машиной, пьяница.
-- Голубчикъ мой, весь этотъ народъ пьетъ,-- весело отвѣтилъ Смолендо.-- Но Робертсъ сокровище. За дѣломъ -- онъ всегда трезвъ.
Снова Джэкъ попытался уговорить жену; попытка эта оказалась столь же тщетной, какъ и прежняя.
-- Еслибъ ты не былъ глупецъ, ты бы заставилъ Смолендо платить мнѣ пять фунтовъ въ недѣлю лишнихъ, ради опасности, которой я подвергаюсь, вмѣсто того, чтобы приставать съ этимъ ко мнѣ,-- рѣшила она.
-- Я не намѣренъ превращать вопросъ о твоей безопасности въ денежный,-- отвѣтилъ онъ, и послѣ этого между ними уже болѣе не было рѣчи о полетѣ въ коралловой бесѣдкѣ; тѣмъ не менѣе, слова машиниста преслѣдовали Джэка Шико.
"Когда она пьяна". Горько было вспомнить эти слова. Хотя привычки жены уже давно были ему извѣстны, его коробило при мысли, что всѣмъ и каждому,-- самому послѣднему изъ театральныхъ прислужниковъ,-- знакомы ея пороки.
Въ концѣ апрѣля у Шико была серьезная ссора съ женой. Возникла она изъ-за свертка, оставленнаго у дверей, ведшихъ на сцену, для доставленія танцовщицѣ; въ сверткѣ заключался золотой браслетъ, въ кожаномъ футлярѣ, на которомъ было оттиснуто имя одного изъ самыхъ модныхъ и дорогихъ ювелировъ Уэстъ-Энда. Не было никакихъ указаній на то, откуда это приношеніе; но на узенькой полоскѣ бумаги, спрятанной подъ массивнымъ, золотымъ обручемъ, было нацарапано плохимъ, мелкимъ почеркомъ:
"Приносится въ знакъ благоговѣнія предъ геніемъ".