-- Ни малѣйшей,-- печально проговорила Лора Малькольмъ.-- Лондонскій докторъ былъ здѣсь сегодня въ послѣдній разъ; онъ бывалъ каждую недѣлю въ теченіи двухъ мѣсяцевъ, а сегодня объявилъ, что больше ему пріѣзжать не придется; онъ не думаетъ, чтобы пап а,-- я всегда называла вашего двоюроднаго брата этимъ именемъ,-- пережилъ ночь. По отъѣздѣ доктора онъ какъ-то утихъ, успокоился, и теперь спитъ очень мирнымъ сномъ. Можетъ быть, онъ и протянетъ нѣсколько долѣе чѣмъ предполагалъ докторъ, но тѣмъ не менѣе я никакой надежды не имѣю.
Все это она проговорила спокойно, сдержанно, но въ этомъ спокойствіи, въ этой сдержанности было болѣе скорби, чѣмъ обыкновенно заключается въ шумныхъ воздыханіяхъ. Въ выраженіи лица, въ тонѣ молодой дѣвушки проглядывало нѣчто похожее на отчаяніе, какая-то мрачная безнадежность; она, казалось, думала, что жизнь ея утратитъ всякій смыслъ со смертью друга и покровителя ея молодости.
Джонъ Тревертонъ пристально разсматривалъ ее, а она сидѣла у камина съ опущенными глазами, причемъ ясно обнаруживалась красота ея длинныхъ рѣсницъ. Да, она точно прекрасна. Это фактъ,-- сомнѣніе немыслимо. Одни эти темные глаза скрасили бы любое некрасивое лицо, а въ этомъ лицѣ не было ни единаго недостатка, который имъ приходилось бы выкупать.
-- Вы, кажется, очень привязаны къ моему двоюродному брату, миссъ Малькольмъ?-- вскорѣ замѣтилъ мистеръ Тревертонъ.
-- Я горячо люблю его,-- отвѣчала она, поднявъ на него свои глубокіе, темные глаза, въ которыхъ отражалась грусть.-- Мнѣ, съ самаго дѣтства, кромѣ его некого было любить; къ тому же, онъ былъ такъ добръ ко мнѣ. Я была бы болѣе чѣмъ неблагодарна, еслибъ не любила его такъ, какъ люблю.
-- А все же жизнь ваша вѣрно была не легкая, вы постоянно были съ глазу на глазъ со старымъ чудакомъ; я сужу о Джасперѣ Тревертонѣ по разсказамъ моего отца; я увѣренъ, что вамъ съ нимъ, по временамъ, бывало тяжело.
-- Я очень скоро научилась понимать его и сносить всѣ маленькія колебанія въ его расположеніи духа. Я знала, что сердце его благородно.
"Гмъ", подумалъ Джонъ Тревертонъ: "женщинамъ эти вещи удаются лучше, чѣмъ мужчинамъ. Я бы не въ силахъ былъ просидѣть взаперти со старымъ брюзгой хотя бы одну недѣлю".
Когда эта мысль промелькнула въ умѣ его, онъ порѣшилъ, что миссъ Малькольмъ конечно подходитъ подъ общій типъ льстецовъ, способныхъ вынести что угодно въ настоящемъ, ради надежды на значительную выгоду въ будущемъ.
"Горе ея, конечно, притворное", говорилъ онъ самъ себѣ. "Не стану же я о ней лучшаго мнѣнія, только потому, что у нея прекрасные глаза".