-- Почему же вы это знаете?
-- Онъ мнѣ самъ говорилъ это, и не одинъ разъ. Взявъ меня къ себѣ пріемной дочерью онъ далъ обѣтъ, что не оставитъ мнѣ ничего изъ своего состоянія. Люди, которыхъ онъ любилъ, выказали по отношенію къ нему большую лживость и неблагодарность; онъ увидѣлъ все своекорыстіе ихъ чувствъ къ нему. Это его сильно раздражило, и когда онъ принялъ меня подъ свое покровительство, побуждаемый къ тому чувствами чистаго милосердія, онъ рѣшилъ, что подлѣ него будетъ хоть одно существо, которое будетъ любить его ради его самого, или не станетъ притворяться, что питаетъ къ нему какое-нибудь чувство. Онъ поклялся въ этомъ въ первый же вечеръ по пріѣздѣ нашемъ въ этотъ домъ, и обстоятельно объяснилъ мнѣ значеніе этой клятвы, хотя я въ то время была совершеннымъ ребенкомъ.
-- "Меня, въ мою жизнь, окружало столько льстецовъ, Лора, сказалъ онъ, что каждое улыбающееся лицо возбуждаетъ во мнѣ недовѣріе. Твоя улыбка будетъ искренней, голубка моя, у тебя не будетъ никакихъ причинъ лгать". Когда мнѣ минуло восьмнадцать лѣтъ, онъ положилъ на мое имя шесть тысячъ фунтовъ, съ тѣмъ, чтобы я, по его смерти, не осталась безъ всякихъ средствъ въ существованію, но воспользовался этимъ случаемъ чтобы напомнить мнѣ, что кромѣ этого подарка я ничего не должна ожидать отъ него.
По мѣрѣ того, какъ Джонъ Тревертонъ слушалъ, дыханіе его становилось все учащеннѣе, а выраженіе лица оживлялось. Положеніе дѣлъ совершенно видоизмѣнялось, въ силу клятвы, произнесенной много лѣтъ тому назалъ, старымъ чудакомъ. Долженъ же онъ, въ самомъ дѣлѣ, кому-нибудь оставить свои деньги. Что, если и вправду онъ оставитъ ихъ ему, Джону Тревертону?
Въ теченіи нѣсколькихъ минутъ сердце его сильно билось, окрыленное надеждой, но потомъ вдругъ упало. "Не гораздо-ли болѣе вѣроятно", подумалъ онъ, "что Джасперъ Тревертонъ найдетъ какой-нибудь способъ обойти букву своей клятвы, въ пользу возлюбленной пріемной дочери, чѣмъ завѣщать все свое достояніе родственнику, который для него въ сущности посторонній человѣкъ?"
"Нечего мнѣ себя дурачить", сказалъ себѣ Джонъ Тревертонъ, "у меня нѣтъ и тѣни надежды на подобное счастіе, и я увѣренъ, что эта молодая дѣвица прекрасно это знаетъ, хоть и достаточно хитра, чтобы прикидываться неимѣющей никакого понятія о намѣреніяхъ старика".
Вскорѣ явился дворецкій съ извѣстіемъ, что ужинъ для мистера Тревертона поданъ въ столовой нижняго этажа: въ отвѣтъ на это приглашеніе, Джонъ спустился съ лѣстницы, попросивъ предварительно миссъ Малькольмъ послать за нимъ, какъ только больной проснется.
Столовая была роскошно меблирована массивнымъ, открытымъ буфетомъ и стульями изъ рѣзного дуба; длинныя узкія окна ея были драпированы темно-краснымъ бархатомъ. Надъ буфетомъ красовалось старинное венеціанское зеркало; другое, круглое, нѣсколько поменьше, висѣло надъ стариннымъ же бюро съ инкрустаціей, занимавшимъ весь простѣнокъ между окнами, на противоположномъ концѣ комнаты. На стѣнахъ виднѣлось нѣсколько хорошихъ картинъ голландской школы, на высокой каминной доскѣ изъ рѣзного дуба возвышались двѣ красивыя фарфоровыя вазы, голубыя съ бѣлымъ. Дрова весело трещали въ широкомъ каминѣ, небольшой круглый столъ съ разставленными на немъ блюдами былъ придвинутъ къ самому краю турецкаго ковра, разостланнаго предъ каминомъ, и смотрѣлъ очень хорошо, по крайней мѣрѣ на глаза мистера Джона Тревертона, усѣвшагося на одномъ изъ широкихъ дубовыхъ стульевъ.
Онъ былъ очень взволнованъ, а потому и ѣсть ему не хотѣлось, хотя поваръ и приготовилъ ужинъ, которымъ могъ бы соблазниться любой анахоретъ; за то онъ отдалъ должную дань справедливости бутылкѣ отличнаго вина, и просидѣлъ нѣсколько времени неподвижно, то прихлебывая изъ стакана и задумчиво опираясь по сторонамъ, то разсматривая оригинальные, старинные серебряные кубки, и таковыя же блюда на буфетѣ, то любуясь произведеніями Ванъ-Куина и Остада, рѣзко выдѣлявшимися за стѣнахъ изъ темнаго дуба. Кому достанется все это, когда Джаспера Тревертона не станетъ? Вся обстановка цѣлаго дома говорила о богатствѣ, возбуждавшемъ въ душѣ нашего героя какую-то странную, почти свирѣпую жажду этого богатства. Какъ измѣнилась бы вся жизнь его, еслибъ ему было суждено унаслѣдовать хотя-бы половину всего имущества его двоюроднаго брата. Онъ думалъ о томъ несчастномъ существованіи изо-дня въ день, какое влачилъ за послѣдніе годы, утомленно вздыхалъ и снова принимался думать о томъ, что онъ сдѣлаетъ, если получитъ хотя какую-нибудь долю изъ состоянія старика. Онъ просидѣлъ, погруженный въ раздумье, до самаго прихода слуги, явившагося доложить ему, что мистеръ Тревертонъ проснулся и желаетъ его видѣть. Онъ послѣдовалъ за этимъ человѣкомъ до гостиной, въ которой только-что видѣлъ миссъ Малькольмъ. Она была теперь пуста, но занавѣска, висѣвшая передъ дверью въ сосѣднюю комнату, была отдернута, и черезъ эту-то дверь Джонъ вошелъ въ спальню Джаспера Тревертона.
Лора Малькольмъ сидѣла у кровати; когда Джонъ вошелъ, она поднялась съ мѣста, и тихонько выскользнула въ другую дверь, оставивъ его наединѣ съ его двоюроднымъ братомъ.