-- Садитесь, Джонъ,-- сказалъ старикъ слабымъ голосомъ,-- указывая на пустой стулъ у своего изголовья.
-- Поздвенько мы встрѣчаемся,-- продолжалъ онъ послѣ небольшой паузы,-- но, можетъ быть, вамъ обоимъ не мѣшаетъ повидаться одинъ разъ, передъ моей смертью. Не стану говоритъ о ссорѣ отца вашего со мной. Вамъ это вѣроятно все извѣстно. Очень можетъ быть, что мы оба были виноваты, но уже со вчерашняго дня этому горю помочь нельзя. Богъ видитъ, что я когда-то любилъ его; да, было время, когда я горячо любилъ Ричарда Тревертона.
-- То же самое и онъ говаривалъ мнѣ, сэръ,-- тихо отвѣтилъ Джонъ:-- мнѣ очень прискорбно, что онъ поссорился съ вами, а еще прискорбнѣе, что онъ не искалъ примиренія.
-- Отецъ вашъ всегда былъ гордецомъ, Джонъ. Можетъ быть, я его за это еще больше любилъ. Большинство людей, находящихся въ его условіяхъ, стали бы ухаживать за мной ради моихъ денегъ. Онъ этого никогда не дѣлалъ.
-- Это не было въ его характерѣ, сэръ. У него, безъ сомнѣнія, были свои недостатки, но корысть не имѣла между ними мѣста.
-- Я это знаю,-- отвѣтилъ Джасперъ Тревертонъ,-- вы также, Джонъ, ни разу не навѣстили меня, не пытались вкрасться въ мое довѣріе. А между тѣмъ, вамъ, я полагаю, извѣстно, что вы единственный изъ моихъ родственниковъ, оставшійся въ живыхъ?
-- Да, сэръ, мнѣ это извѣстно.
-- И вы оставили меня въ покоѣ и все предоставили судьбѣ. Что-жъ, вы не раскаетесь въ томъ, что вели себя съ достоинствомъ, и не докучали мнѣ?
Лицо Джона Тревертона вспыхнуло, сердце его забилось такъ же сильно, какъ билось въ ту минуту, когда Лора Малькольмъ говорила ему объ обѣтѣ, данномъ его родственникомъ.
-- Смерть моя превратитъ васъ въ богатаго человѣка,-- замѣтилъ Джасперъ; онъ по прежнему говорилъ съ усиліемъ и такъ тихо, что Джону приходилось склоняться въ самой подушкѣ его, чтобы слышать, что онъ говорить: -- подъ однимъ только условіемъ; но этому условію вы, я полагаю, легко подчинитесь.