-- Вы очень добры, сэръ,-- пробормоталъ молодой человѣкъ, слишкомъ взволнованный, чтобы говорить связно.-- Повѣрьте, что я этого вовсе не ожидалъ.
-- Вѣрю,-- отвѣтилъ тотъ и продолжалъ:-- нѣсколько лѣтъ тому назадъ я произнесъ глупую клятву, обязался не оставлять своего состоянія единственному существу, которое истинно люблю. Кому же мнѣ оставить его, если не вамъ, моему ближайшему родственнику? Я ничего не знаю, что бы говорило противъ васъ. Я жилъ вдали отъ свѣта, скандалы его не доходили до ушей моихъ; я не знаю, хорошую или дурную репутацію заслужили вы среди своихъ согражданъ; но я знаю, что вы сынъ человѣка, котораго я нѣкогда любилъ, и что въ вашей власти будетъ осуществить мои желанія, не буквально можетъ быть, но все-таки въ указанномъ вамъ духѣ. Остальное я предоставляю Провидѣнію.
Проговоривъ эти словѣ, умирающій откинулся на подушки, и молчалъ въ теченіи нѣсколькихъ минутъ, словно отдыхая отъ утомленія, сопряженнаго съ произнесеніемъ такой длинной рѣчи. Джонъ Тревертонъ ждалъ, чтобы онъ снова заговорилъ, ждалъ -- и сердце его переполнялось бурнымъ чувствомъ радости,-- и онъ по временамъ оглядывалъ комнату, въ которой находился. То былъ обширный покой, съ великолѣпной старинной мебелью, со старинными же картинами по стѣнамъ, такими же, какія украшали стѣны столовой. Темно-зеленыя бархатныя занавѣски, висѣвшія у трехъ высокихъ оконъ, были вздернуты; въ промежуткахъ между ними виднѣлись старинные шкапики изъ чернаго дерева, съ рѣзьбой и серебряной инкрустаціей. Джонъ Тревертонъ разсматривалъ всѣ эти предметы и видѣлъ уже въ нихъ, послѣ вышеприведенныхъ словъ умирающаго, свою собственность. Какая разница съ только-что покинутой имъ, мизерно-претенціозной лондонской квартирой, съ ея убогой роскошью и ветхими стульями и столами.
-- Что мы думаете о моей пріемной дочери, Джонъ Тревертонъ?-- вскорѣ спросилъ старикъ, устремивъ свои мутные глаза на двоюроднаго брата.
Молодой человѣкъ нѣсколько колебался, не зная, что отвѣтить. Вопросъ засталъ его врасплохъ. Мысли его бродили далеко отъ Лоры Малькольмъ.
-- Я нахожу, сэръ, что она замѣчательно хороша собой,-- отвѣтилъ онъ,-- и полагаю, что она очень любезна, но, право, я не имѣлъ еще возможности составить себѣ опредѣленнаго мнѣнія объ этой молодой особѣ.
-- Конечно, вы о ней никакого понятія имѣть не можете; она понравится вамъ больше, когда вы ближе ознакомитесь съ ней; въ этомъ я не сомнѣваюсь. Мы съ ея отцомъ нѣкогда были близкими друзьями. Мы были вмѣстѣ въ Оксфордскомъ университетѣ, совершили продолжительное путешествіе по Испаніи и Италіи, и оставались въ хорошихъ отношеніяхъ, пока обстоятельства не разлучили насъ. Теперь мнѣ уже не совѣстно говорю о причинѣ нашей ссоры. Мы любили одну и ту же женщину, и она отвѣчала Стефену Малькольму. Мнѣ тогда казалось -- не знаю, справедливо или нѣтъ, что со мной поступили, въ данномъ случаѣ, не такъ какъ бы слѣдовало; мы со Стефеномъ разстались, чтобы больше не встрѣчатьса друзьями, до той самой минуты, когда я нашелъ его на смертномъ одрѣ. Наша общая страсть однако измѣнила ему, и онъ женился лишь нѣсколько лѣтъ спустя. Затѣмъ я узналъ, что онъ находится въ очень затруднительныхъ обстоятельствахъ. Я розыскалъ его, нашелъ точно въ самомъ жалкомъ положеніи, и принялъ въ себѣ его единственную дочь -- круглую сироту. Не могу вамъ выразить, какъ дорога она мнѣ стала, но я поклялся, что ничего ей не оставлю и не нарушилъ клятвы, хотя нѣжно люблю ее.
-- Но вы все же, хотя сколько-нибудь, обезпечили ея будущность, сэръ?
-- Да, я старался обезпечить ея будущность; дай Богъ, чтобы она была счастлива. А теперь позовите пожалуйста моего слугу, Джонъ. Я и такъ уже слишкомъ много говорилъ.
-- Одно только слово, прежде чѣмъ я позову этого человѣка, сзрь. Позвольте мнѣ сказать вамъ, что я неблагодарный,-- проговорилъ Джонъ Тревертонъ, опускаясь на колѣни у кровати и сжимая въ своихъ рукахъ исхудалую руку старика.