-- Желалъ бы я знать, что за несчастный и безпокойный человѣкъ рѣшился выѣхать изъ дому въ подобную погоду, проворчалъ онъ, отходя отъ окна и усаживаясь въ кресло.
Не прошло и нѣсколькихъ минутъ, какъ въ комнату вошла Феба Марксъ и доложила о пріѣздѣ леди Одлей.
-- Леди Одлей! Пожалуйста, просите, сказалъ Робертъ; когда Феба поспѣшила на встрѣчу нечаяннаго гостя, онъ прибавилъ сквозь зубы:
-- Необдуманный шагъ, миледи; я отъ васъ никогда его не ожидалъ.
Люси Одлей была прелестна въ это холодное и снѣжное январьское утро. У другихъ людей отъ рѣзкаго холода краснѣетъ носъ и губы блѣднѣютъ, но розовенькія губки и носикъ миледи сохраняли свою обычную краску и очаровательную свѣжесть.
Она была закутана въ мѣха, привезенные Робертомъ Одлей изъ Россіи, и держала въ рукахъ муфту, которая показалась молодому человѣку почти такъ же велика, какъ и вся фигурка миледи.
Она была такъ похожа на безпомощнаго ребёнка, что Робертъ почувствовалъ что-то похожее на состраданіе, когда она подошла къ камину согрѣть руки, обтянутыя узкой перчаткой.
-- Что за утро, мистеръ Одлей, сказала она: -- что за утро!
-- Да, въ самомъ дѣлѣ! Зачѣмъ вы выѣхали въ такую погоду, леди Одлей?
-- Затѣмъ, что я хотѣла васъ видѣть, собственно для этого.