Еслибъ только этотъ человѣкъ способенъ былъ на такую слабость какъ тщеславіе, то, конечно, онъ гордился бы своимъ упорствомъ. Онъ гордился бы своею непоколебимою прямотою, дѣлавшею его такимъ непріятнымъ человѣкомъ, гордился своимъ настойчивымъ упрямствомъ, котораго не могли смягчить ни любовь, ни чувство жалости; гордился бы отрицательною силою натуры, незнавшей никогда слабости, называемой нами любовью и привязанностью.

Если онъ и сожалѣлъ о бракѣ своего сына и о разрывѣ, происшедшемъ поэтому между ними, то тщеславіе заставляло его скрыть свои чувства. Дѣйствительно, какъ ни странно бы казалось съ перваго взгляда, что подобный человѣкъ могъ быть тщеславнымъ, я почти увѣренъ, что тщеславіе было главною дурною чертою въ характерѣ Толбойза, около которой группировались всѣ остальныя. Вѣроятно Юній Брутъ былъ тщеславенъ и наслаждался одобреніемъ испуганныхъ римлянъ за казнь своихъ дѣтей. Гаркортъ Толбойзъ не задумался бы предать своего сына ликторамъ и горько наслаждаться собственнымъ своимъ горемъ. Одному Богу извѣстно, какъ тяжела была этому упрямому человѣку разлука съ единственнымъ сыномъ, какъ тяжело ему было скрывать свое горе.

-- Мой сынъ сдѣлалъ непростительную глупость, женившись на дочери какого-то пьянаго нищаго, говорилъ онъ тѣмъ, кто осмѣливался напоминать ему о Джорджѣ:-- и съ той минуты у меня нѣтъ болѣе сына. Я не желаю ему зла. Онъ для меня умеръ. Я жалѣю о немъ точно такъ же, какъ сожалѣю о его матери, умершей девятнадцать лѣтъ тому назадъ. Если вы будете говорить о немъ какъ объ умершемъ, то я готовъ васъ слушать, но не иначе.

Я думаю, Гаркортъ Толбойзъ наслаждался римскимъ величіемъ этой мрачной рѣчи и очень желалъ бы носить тогу, чтобы торжественно прикрыться ею, когда онъ отворачивался отъ защитника бѣднаго Джорджа. Джорджъ ни разу лично не пробовалъ поколебать рѣшенія своего отца; онъ достаточно зналъ его характеръ и понималъ, что подобная попытка будетъ безполезна.

-- Если я напишу къ нему, говаривалъ молодой человѣкъ:-- то онъ спокойно сложитъ мое письмо, надпишетъ на немъ мое имя и число, когда его получилъ, и призоветъ всѣхъ домашнихъ въ свидѣтели, что оно нисколько не возбудило въ немъ ни сожалѣнія, ни раскаянія. Онъ останется при своемъ рѣшеніи до послѣдней минуты своей жизни. Я думаю, онъ въ сущности очень доволенъ, что единственный его сынъ своимъ непослушаніемъ доставилъ ему случай выказать во всемъ блескѣ свою римскую добродѣтель.

Такъ отвѣчалъ всегда Джорджъ, когда жена и отецъ ея уговаривали его просить помощи у Гаркорта Толбойза.

-- Нѣтъ, душка, прибавлялъ онъ въ заключеніе:-- какъ ни тяжело быть бѣдняками, но мы перенесемъ нищету. Мы не пойдемъ къ строгому отцу, не попросимъ у него убѣжища и куска хлѣба, въ которыхъ онъ намъ торжественно откажетъ, и будетъ этимъ хвастаться во всемъ околодкѣ. Нѣтъ, милая моя; повѣрь мнѣ: гораздо легче голодать, чѣмъ унижаться.

Быть можетъ, жена Джорджа и не соглашалась съ этими доводами. Она не особенно желала голодать и жалостно вздыхала, когда красивыя бутылки шампанскаго замѣнились грубыми пивными бутылками. Джорджъ долженъ былъ такимъ образомъ нести двойную тяжесть -- терпѣть свое собственное горе и утѣшать свою жену, которая и не помышляла скрывать свои огорченія.

-- Я считала драгунъ всегда богатыми, сердито говорила она.-- Дѣвушки всегда желаютъ выдти замужъ за драгунъ, купцы съ радостью дѣлаютъ имъ кредитъ, трактирщики стараются ихъ заманить къ себѣ, а театральные антрепрепёры ищутъ ихъ покровительства. Кто бы мои, ожидать, что драгунъ станетъ пить дрянное пиво, курить скверный табакъ и заставлять свою жену носить старую шляпку?

Хотя въ подобныхъ словахъ и ясно выказывались эгоистическія чувства, но Джорджъ Толбойзъ ихъ не замѣчалъ. Онъ любилъ свою жену и вѣрилъ въ нее безотчетно во все время своей краткой брачной жизни. Любовь его была не слѣпая, скоропроходящая. Джорджъ никогда не забывалъ той минуты, когда хорошенькая дочь лейтенанта Молдана впервые обворожила его и, какъ она съ тѣхъ поръ ни измѣнилась, но образъ, плѣнившій его когда-то, оставался неизмѣнно запечатлѣннымъ въ его сердцѣ.