Робертъ Одлей выѣхалъ изъ Соутгэмптона съ первымъ поѣздомъ и, прибывъ на станцію Вергамъ, нанялъ экипажъ въ Грендж-Гитъ.
Снѣгъ лежалъ твердо на землѣ; день былъ ясный, морозный и всѣ предметы рѣзко выдавались на холодной синевѣ неба. Лошади громко били копытами по замерзшей землѣ, сдѣлавшейся столь же крѣпкой, какъ желѣзо. Этотъ зимній день имѣлъ нѣкоторое сходство съ человѣкомъ, къ которому ѣхалъ Робертъ. Подобно Толбойзу, онъ былъ холоденъ, жестокъ и безжалостенъ къ несчастнымъ; подобно ему, не поддавался смягчающему дѣйствію солнечныхъ лучей, которые теперь только свѣтили, но ни мало не грѣли.
Сердце Роберта Одлей тревожно забилось, когда экипажъ остановился у грозной рѣшетки и кучеръ слѣзъ съ козелъ, чтобы отворить широкія желѣзныя ворота.
За воротами тянулась плантація высокихъ прямыхъ елей, гордо качавшихъ свои зеленыя вѣтви, какъ бы презирая зимнюю стужу. Широкая дорога вела между двумя рядами этихъ деревьевъ къ большому кирпичному дому, въ которомъ всѣ окна блистали, словно ихъ только что вымыла неутомимая служанка.
Не знаю, былъ ли Юній Брутъ бичомъ своего дома, но въ числѣ другихъ римскихъ добродѣтелей мистеръ Толбойзъ не терпѣлъ безпорядка и тѣмъ наводилъ страхъ на всѣхъ своихъ слугъ.
Окна и каменныя ступени лѣстницы ярко блестѣли при солнечномъ свѣтѣ; прямыя дорожки сада такъ недавно были посыпаны пескомъ, что придавали всему мѣсту песчаный, желтоватый видъ. На лужкѣ передъ домомъ красовалось нѣсколько куртинокъ съ мрачными желтыми растеніями, украшавшими и лѣстницу. "Если баринъ похожъ на свой домъ" думалъ Робертъ: "я не удивляюсь, что онъ поссорился съ бѣднымъ Джорджемъ."
Въ концѣ аллеи экипажъ круто повернулъ зя уголъ и, проѣхавъ подъ самыми окнами нижняго этажа, остановился передъ подъѣздомъ. Извощикъ слѣзъ съ козелъ и дернулъ за мѣдную ручку колокольчика, съ шумомъ ударившуюся о мѣдную пластинку, какъ бы оскорбившись, что до нея дотронулась рука плебея.
Дверь отворилась, и на порогѣ показался слуга въ черныхъ панталонахъ и полосатой холстинной курткѣ. Онъ торжественно объявилъ, что мистеръ Толбойзъ дома, и спросилъ, неугодно ли пріѣзжему послать ему свою карточку.
Пока о немъ докладывали хозяину дома, Робертъ дожидался въ передней. Это была большая, высокая комната съ каменнымъ поломъ. Дубовая панель отличалась тѣмъ же безукоризненнымъ блескомъ, который поражалъ повсюду, внутри и снаружи этого дома.
Нѣкоторые люди имѣютъ слабость къ картинамъ и статуямъ; но мистеръ Гаркортъ Толбойзъ былъ слишкомъ практическій человѣкъ, чтобы поддаваться подобнымъ глупымъ прихотямъ. Барометръ и ставка для зонтиковъ -- вотъ единственныя украшенія передней, служившей вмѣстѣ и пріемной