Слуга вскорѣ вернулся. Это былъ блѣдный мужчина лѣтъ сорока, которому невидимому жизнь совершенно постыла.
-- Пожалуйте, сэръ, сказалъ онъ.-- Мистеръ Толбойзъ приметъ васъ, хотя онъ теперь и завтракаетъ. Онъ приказалъ мнѣ передать вамъ, что, кажется, всѣ въ Дорсетширѣ должны знать часъ его завтрака.
Этотъ формальный выговоръ не произвелъ никакого впечатлѣнія на молодого юриста. Робертъ только повелъ бровями въ знакъ полнѣйшаго пренебреженія къ самому себѣ и ко всѣмъ другимъ.
-- Я не живу въ Дорсетширѣ, отвѣчалъ онъ.-- Мистеръ Толбойзъ могъ бы это знать, еслибъ онъ сдѣлалъ мнѣ честь немного подумать. Ну, пойдемъ, братецъ.
Слуга посмотрѣлъ на Роберта съ какимъ-то неопредѣленнымъ ужасомъ и, отворивъ одну изъ тяжелыхъ дубовыхъ дверей, ввелъ гостя въ большую столовую, меблированную со строгою простотою, какъ комнату, назначенную для ѣды, но не для житья. Въ концѣ длиннаго стола возсѣдалъ мистеръ Гаркортъ Толбойзъ.
На немъ былъ надѣтъ халатъ сѣраго сукна, подвязанный кушакомъ. Одежда эта имѣла торжественный видъ и, быть можетъ, изъ всѣхъ современныхъ костюмовъ болѣе всего походила на римскую тогу.
На немъ кромѣ того была свѣтлая жилетка, сильно накрахмаленный бѣлый галстухъ и безукоризненные воротнички. Холодный сѣрый цвѣтъ халата вполнѣ согласовался съ холоднымъ блескомъ его сѣрыхъ глазъ, а блѣдный цвѣтъ жилета -- съ блѣдностью его лица.
Робертъ Оддей вовсе не ожидалъ найти въ Гаркортѣ Толбойзѣ что нибудь похожее на манеры Джорджа, но онъ предполагалъ нѣкоторое сходство въ чертахъ между отцомъ и сыномъ. Но не было и малѣйшей тѣни этого сходства. Невозможно было бы вообразить себѣ кого нибудь, кто бы такъ мало походилъ на Джорджа, какъ его отецъ.
Увидѣвъ этого человѣка, Робертъ пересталъ удивляться жестокому письму, полученному отъ него. Такой человѣкъ не могъ, кажется, иначе писать.
Въ комнатѣ была еще молодая дѣвушка, на которую Робертъ, поклонившись хозяину, посмотрѣлъ съ недоумѣніемъ.