Робертъ сидѣлъ уже съ часъ у кровати баронета, когда старикъ наконецъ проснулся и очень ему обрадовался.
-- Это очень мило съ твоей стороны, Бобъ, сказалъ онъ.-- Я много думалъ о тебѣ во время моей болѣзни. Вы должны быть съ Люси друзьями. Вы должны, сударь, пріучиться видѣть въ ней свою тётку, хотя молодую и прелестную; и... и ты понимаешь, а?
Робертъ пожалъ руку дяди и съ грустью опустилъ глаза.
-- Я васъ понимаю, сэръ, отвѣчалъ онъ спокойно:-- и я вамъ даю честное слово, что я застрахованъ отъ чаръ миледи. Она это знаетъ не хуже меня.
При этихъ словахъ Люси сдѣлала какую-то граціозную гримаску.
-- Ахъ, глупый Робертъ, воскликнула она: -- вы все берете за серьёзное. Если я боялась быть слишкомъ молодой тёткой для такого племянника, то это изъ боязни сплетней, а не...
Она на минуту остановилась въ нерѣшительности, и этимъ избѣгла окончить фразу, такъ-какъ въ комнату вошелъ деревенскій лекарь г. Досонъ, у котораго она прежде жила. Онъ послушалъ пульсъ больнаго и сдѣлалъ ему два или три вопроса; потомъ, объявивъ, что баронету гораздо лучше, онъ сказалъ нѣсколько словъ Алисѣ и леди Одлей, и вышелъ изъ комнаты. Робертъ всталъ и проводилъ его до дверей.
-- Я вамъ посвѣчу на лѣстницѣ, сказалъ онъ, взявъ свѣчку.
-- Нѣтъ, нѣтъ, мистеръ Одлей, пожалуйста не безпокойтесь, воскликнулъ лекарь: -- я знаю очень хорошо дорогу.
Робертъ настоялъ на своемъ. Когда они вошли въ осьмиугольную комнату, адвокатъ остановился и закрылъ за собою дверь.