Какъ достоинъ сожалѣнія человѣкъ, ослѣпленный любовью къ женщинѣ, когда преступное созданіе, его обманывавшее, со слезами раскаянія бросается къ его ногамъ и своими рыданіями терзаетъ, рветъ на части его сердце. Ея страданія становятся нестерпимыми муками для него. Пожалѣйте его, если, доведенный до безумія этими муками, онъ перестаетъ разбирать истину отъ неправды и готовъ грудью своею заслонить преступное созданіе и простить ему то, что не должно прощать. Пожалѣйте, пожалѣйте его. Отчаяніе и угрызенія совѣсти жены, стоящей за порогомъ дома, изъ котораго она навѣки изгнана -- ничто въ сравненіи съ муками мужа, принужденнаго отвернуться отъ этого дорогаго и умоляющаго лица и захлопнуть на него дверь. Горесть матери, разлученной, быть можетъ, навѣки съ своими дѣтьми -- ничто въ сравненіи съ душевными страданіями отца, принужденнаго сказать своимъ дѣтямъ:
-- Малютки, у васъ нѣтъ болѣе матери.
Сэръ Майкль Одлей поднялся съ кресла, дрожа отъ негодованія и готовый тотчасъ же вступить въ бой съ человѣкомъ, причинившимъ столько печали его женѣ.
-- Люси, сказалъ онъ: -- Люси, я требую, чтобы ты сказала мнѣ, кто и чѣмъ довелъ тебя до этого положенія. Я настаиваю на этомъ. Кто бы онъ ни былъ, онъ мнѣ отвѣтитъ. Говори же, душа моя, говори скорѣе!
Онъ опустился въ кресла и, подавивъ свое собственное волненіе, наклонился къ женѣ, стараясь ее успокоить.
-- Скажи же мнѣ, моя милая, нѣжно повторилъ онъ.
Жестокій пароксизмъ миновалъ и миледи подняла голову; какой-то зловѣщій свѣтъ сверкалъ въ ея глазахъ, и тѣ жесткія, неумолимыя черты около рта, которыя такъ непріятно поразили Роберта на ея портретѣ, были теперь ясно видны при мерцающемъ свѣтѣ огня.
-- Я очень глупа, сказала она: -- но, онъ, право, довелъ меня до истерики.
-- Кто, кто довелъ тебя до истерики?
-- Вашъ племянникъ, мистеръ Робертъ Одлей.