-- Смѣю ли я противиться ему? бормотала она:-- смѣю ли я? Остановится ли онъ теперь, когда зашелъ такъ далеко? Остановится ли онъ изъ боязни меня, если онъ не остановился изъ боязни причинить горе своему дядѣ? Можетъ ли его что нибудь остановить, кромѣ смерти?
Она произнесла послѣднія слова страшнымъ шопотомъ и снова съ сверкающими глазами безсознательно устремила свой взоръ на огонь.
"Я не могу обдумывать ужасы", думала она: "я не довольно умна для этого или я не довольно преступна, не довольно храбра. Еслибъ я встрѣтила Роберта Одлея, въ этомъ уединенномъ саду, какъ я..."
Ея мысли были прерваны тихимъ толчкомъ въ дверь. Она вскочила и бросилась въ близь стоявшее кресло. Отбросивъ свою прелестную голову на подушку, она взяла со стола какую-то книжку.
Какъ незначительно ни было это движеніе, но оно ясно говорило, что она была постоянно въ страхѣ и что умъ ея, несмотря на отчаянныя муки, былъ всегда наготовѣ. Оно краснорѣчивѣе всего доказывало, какою отличною актрисою была миледи. Стукъ въ дверь повторился.
-- Взойдите! восклинула леди Одлей, самымъ веселымъ тономъ.
Дверь тихо отворилась и на порогѣ показалась молодая женщина, очень просто одѣтая. Она почтительно остановилась, дожидаясь позволенія подойти къ миледи.
Это была Феба Марксъ, жена содержателя гостиницы въ Моунт-Станннигѣ.
-- Извините, миледи, что я васъ безпокою, сказала она:-- но я полагала, что могу войти прямо, не испрашивая вашего позволенія.
-- Конечно, Феба, конечно. Сними шляпу; тебѣ вѣрно очень холодно, и садись ко мнѣ поближе.