Наконецъ, она очнулась и поспѣшно подошла къ своему уборному столику. Усѣвшись передъ нимъ, она отодвинула цѣлый рядъ всевозможныхъ флаконовъ съ духами и посмотрѣла на себя въ большое овальное зеркало. Она была очень блѣдна; но, на дѣтскомъ ея лицѣ не видно было никакихъ другихъ признаковъ волненія. Очертанія ея губъ были такъ восхитительны, что только очень тонкій наблюдатель замѣтилъ бы въ нихъ строгость, несвойственную имъ. Она это сама замѣтила и попробовала улыбкою разогнать эту серьёзную неподвижность своей физіономіи, но, теперь розовыя губки отказывались повиноваться ей: онѣ плотно сжались и уже не были рабами ея воли. Вся тайная сила ея характера сосредоточилась въ этомъ сжиманьѣ губокъ. Она могла повелѣвать своими глазами, но потеряла всякую власть надъ мускулами, окружающими ротъ. Она встала изъ-за туалетнаго стола и, вынувъ изъ шкафа темный бархатный бурнусъ и шляпку, одѣлась для прогулки. Маленькіе часы на каминѣ пробили четверть двѣнадцатаго, когда леди Одлей отправилась въ комнату, гдѣ оставила Фебу Марксъ.
Та сидѣла передъ каминомъ почти въ томъ же положеніи, въ которомъ сидѣла ея прежняя барыня въ началѣ вечера. Феба подбавила огню и надѣла уже шляпку и шаль, такъ-какъ она торопилась домой къ своему мужу, который легко могъ сдѣлать какую нибудь глупость во время ея отсутствія. Она подняла глаза, когда леди Одлей вошла въ комнату и вскрикнула отъ удивленія при видѣ ея въ шляпкѣ и бурнусѣ.
-- Миледи! воскликнула она.-- Вы собираетесь идти?
-- Да, Феба, спокойно отвѣчала миледи:-- я пойду въ Моунт-Станнингъ съ тобою, чтобы лично заплатить полицейскому и отпустить его.
-- Но, миледи, вы забываете, который теперь часъ; вы не можете выходить такъ поздно.
Леди Одлей ничего не отвѣчала. Она стояла неподвижно и, играя ручкой колокольчика, спокойно размышляла.
-- Въ десять часовъ, когда мы дома, конюшни всегда заперты и всѣ люди спятъ, прошептала она.-- Если я прикажу закладывать экипажъ, то подымется ужасная тревога, хотя я увѣрена одинъ изъ слугъ могъ бы мнѣ все это тихо устроить.
-- Но, зачѣмъ вамъ сегодня ѣхать, миледи? воскликнула Феба Марксъ.-- Успѣется завтра, даже черезъ недѣлю. Нашъ хозяинъ подождетъ описывать наше имущество, если вы ему только обѣщаете заплатить долгъ.
Леди Одлей не обратила вниманія на эти слова. Она поспѣшно ушла въ уборную и, сбросивъ шляпку и салопъ, возвратилась въ будуаръ въ простомъ своемъ обѣденномъ платьѣ.
-- Теперь, Феба Марксъ, выслушай меня, сказала она, сжимая руку своей служанки и говоря тихимъ, серьёзнымъ голосомъ, недопускающимъ противорѣчія.-- Выслушай меня. Я сегодня пойду въ гостинницу Замка. Мнѣ все равно, рано или поздно: я рѣшилась идти, и пойду. Ты меня спросила, зачѣмъ мнѣ идти -- я тебѣ отвѣтила. Я пойду для того, чтобы лично заплатить долгъ и убѣдиться, что деньги, которыя я даю, употреблены на то, для чего я ихъ назначаю. Въ этомъ нѣтъ ничего особеннаго. Я хочу сдѣлать то, что дѣлаютъ многія женщины въ моемъ положеніи: я иду помочь въ горѣ любимой служанкѣ.