Какъ-то странно казалось, что домашнія дѣла Фебы такъ мало занимали леди Одлей, когда она рѣшилась на такой необыкновенный поступокъ для поправленія этихъ же дѣль.
Обѣ женщины перешли поле и повернули на большую дорогу. Дорога въ Моунт-Станнингъ была очень гориста и казалась мрачною и унылою посреди всеобщей темноты; но миледи продолжала идти съ страшною энергіею, вовсе несвойственною ея эгоистичной, чувственной натурѣ, но возбужденной въ ней отчаяніемъ. Она не сказала ни слова своей спутницѣ, пока онѣ не увидѣли огонекъ въ гостиницѣ Замка. Свѣтъ проходилъ сквозь красную занавѣску окна, у котораго, по всей вѣроятности, полусонный Лука Марксъ сидѣлъ за стаканомъ водки, поджидая жену.
-- Онъ еще не легъ спать, Феба, сказала миледи.-- Но я не вижу другаго свѣта въ гостиницѣ. Вѣроятно, мистеръ Одлей уже давно спитъ.
-- Я такъ думаю, миледи.
-- Ты увѣрена, что онъ остался на ночь въ гостиницѣ?
-- Какъ же, миледи. Я помогла служанкѣ приготовить ему комнату, передъ тѣмъ, что ушла къ вамъ.
Вѣтеръ, повсюду страшный, дулъ сильнѣе и безжалостнѣе на голой вершинѣ горы, на которой возвышалась несчастная гостиница Замка. Привольно разгуливалъ онъ вокругъ ветхой постройки, постукивая ставнями, гудя и свистя въ дымовыя трубы. Въ объятіяхъ роковаго врага несчастный домишка дрожалъ и стоналъ какимъ-то зловѣщимъ трескомъ.
Лука Марсъ даже не позаботился запереть дверь своего дома, прежде чѣмъ сѣлъ пить съ человѣкомъ, имѣвшимъ теперь въ своихъ рукахъ все его имущество. Лѣнивое, чувственное животное, Лука только заботился о собственномъ удовольствіи и терпѣть не могъ, чтобы ему мѣшали.
Феба пихнула дверь рукою и вошла въ буфетъ въ сопровожденіи миледи. Сквозь полуоткрытую дверь въ столовую слышался грубый смѣхъ мистера Маркса.
-- Я ему скажу, миледи, что вы здѣсь, прошептала Феба.-- Я знаю, что онъ пьянъ. Вы -- вы не разсердитесь, миледи, если онъ скажетъ что нибудь грубое. Вы знаете, я не желала, чтобы вы пришли сюда.