Миледи улыбнулась при видѣ этихъ безконечныхъ фестоновъ. Она, можетъ быть, имѣла причину улыбаться, вспоминая богатое убранство своихъ собственныхъ комнатъ; но въ ея улыбкѣ было нѣчто, болѣе чѣмъ пустое презрѣніе къ несчастнымъ попыткамъ Фебы украсить свою комнату. Она подошла къ туалету и, пригладивъ свои мокрые волосы передъ зеркаломъ, надѣла шляпку. Она была принуждена при этомъ поставить свѣчу очень близко къ кружевнымъ фестонамъ, украшавшимъ зеркало, такъ близко, что они, казалось, притягивали къ себѣ пламя какой-то тайной притягательной силой.
Феба Марксъ съ нетерпѣніемъ дожидалась у дверей прихода миледи и, слѣдя за минутной стрѣлкой маленькихъ голландскихъ часовъ, удивлялась, какъ медленно шло время. Было всего десять минутъ втораго, когда леди Одлей сошла внизъ въ шляпкѣ, но еще съ мокрыми волосами и безъ свѣчки.
Феба сейчасъ вспомнила о свѣчкѣ.
-- А свѣчка, миледи? сказала она: -- вы оставили ее наверху.
-- Вѣтеръ задулъ ее, когда я выходила изъ твоей комнаты, спокойно отвѣчала леди Одлей: -- ни оставила ее тамъ.
-- Въ моей комнатѣ, миледи?
-- Да.
-- И она совсѣмъ потухла?
-- Да, я же тебѣ говорю; что ты мнѣ надоѣдаешь съ твоей свѣчкой? Уже пробило часъ. Пойдемъ.
Она схватила Фебу за руку и повлекла ее за собою изъ дома. Свирѣпый вѣтеръ прихлопнулъ дверь, и обѣ женщины очутились на дорогѣ, мрачно и уныло извивавшейся между обнаженными кустами.