Миледи остановилась, чтобы перевести духъ. Она говорила очень быстро, какъ бы желая поскорѣе покончить съ этой тяжелой для нея частью разсказа. Она все еще стояла на колѣняхъ, но сэръ Майклъ не пытался поднять ее.
Онъ сидѣлъ, молча, неподвиженъ, какъ статуя. Что это была за повѣсть, которую онъ теперь слушалъ? Чья была она, и къ чему клонилась? Это не могла быть повѣсть юныхъ лѣтъ его жены: онъ самъ слышалъ изъ ея устъ совершенно иную; а онъ привыкъ вѣрить ея словамъ какъ евангелію. Она не разъ разсказывала ему, что очень рано осиротѣла и всю свою молодость провела въ обычномъ уединеніи англійской женской школы.
-- Наконецъ, мой отецъ пріѣхалъ, продолжала миледи: -- и я разсказала ему все, что узнала. Онъ былъ очень растроганъ, когда я заговорила о матери. Онъ не былъ добрый человѣкъ, но я могла убѣдиться, что онъ дѣйствительно страстно любилъ свою жену и съ удовольствіемъ посвятилъ бы свою жизнь на ухаживаніе за нею и за ея ребёнкомъ, еслибы не былъ принужденъ службою заработывать хлѣбъ на ихъ пропитаніе. Итакъ я еще разъ имѣла случай убѣдиться, какъ горька бѣдность. Мать моя, за которой долженъ былъ бы ухаживать страстно любившій ее мужъ, была оставлена на рукахъ наемщицъ.
"Прежде чѣмъ отвезти меня въ школу, отецъ мой повезъ меня къ матери. Это посѣщеніе произвело на меня благопріятное впечатлѣніе: оно, по крайней мѣрѣ, разрушило то понятіе о ней, которое я составила себѣ съ дѣтства. Я увидѣла не бѣшенаго, связаннаго по рукамъ и по ногамъ, котораго сторожа стерегли, не спуская съ него глазъ, а напротивъ, прелестное существо, съ золотыми кудрями и голубыми глазами, веселое и беззаботное какъ мотылекъ. Она вылетѣла къ намъ навстрѣчу съ развивающимися волосами, въ которыхъ были вплетены натуральные цвѣты, и привѣтствовала насъ ясной улыбкой и неумолкающимъ веселымъ смѣхомъ. Но она не узнавала насъ. Она точно такъ же встрѣтила бы любимаго посторонняго ей человѣка, который вошелъ бы въ садъ, примыкавшій къ ея убѣжищу. Ея помѣшательство было наслѣдственное и перешло къ ней отъ матери, скончавшейся въ сумасшедшемъ домѣ. Моя мать была или казалась въ здравомъ умѣ до моего рожденія, но съ той минуты ея разсудокъ сталъ помрачаться и вскорѣ она дошла до того положенія, въ которомъ я застала ее. Я вышла изъ сумасшедшаго дома съ утѣшительною мыслью, что единственное наслѣдство, которое я могла ожидать отъ матери, было умопомѣшательство! Я удалилась съ этой мыслей и съ понятіемъ о необходимости сохранить это въ тайнѣ. Я была тогда десятилѣтній ребёнокъ, но я чувствовала всю тяжесть этой обязанности. Я должна была таить, что мать моя сумасшедшая, потому что это могло повредить мнѣ въ будущемъ. Я должна была постоянно помнить это и не упускать изъ виду. И вотъ, можетъ быть, причина, почему я такая бездушная эгоистка. Мнѣ, по крайней мѣрѣ, кажется, что я бездушна. Когда я стала подростать, всѣ начали говорить, что я мила, хороша собою, очаровательна. Сначала я выслушивала все это довольно равнодушно, но потомъ, мало по малу, я стала жадно прислушиваться и стала думать, что, можетъ быть, вопреки моей тайнѣ, я буду имѣть болѣе успѣха въ жизни, чѣмъ мои подруги. Я научилась тому, чему всякая школьница научается, рано или поздно, а именно, что вся моя дальнѣйшая участь зависѣла отъ замужества, и я заключила уже сама собою, что такъ-какъ я красивѣе всѣхъ своихъ сверстницъ, то и должна сдѣлать лучшую партію.
"Я вышла изъ школы семнадцати лѣтъ и голова моя была полна одной этой мыслью. Я переѣхала жить на другой конецъ Англіи, къ отцу, который вышелъ въ отставку и поселился въ Вильдернси, гдѣ, по его мнѣнію, жизнь была дешева и пріятна. И дѣйствительно, такое мѣстечко нужно было бы поискать, да поискать. Я скоро убѣдилась, что даже первая красавица могла бы здѣсь вѣкъ свой дожидаться богатаго жениха. Я постараюсь пройти поскорѣе этотъ періодъ моей жизни, потому что я, должно быть, была достойна полнаго презрѣнія. Вы съ вашимъ племянникомъ, сэръ Майкль, конечно, можете меня презирать съ высоты своего величія: вѣдь вы родились богачами; но я извѣдала, что такое бѣдность и съ ужасомъ думала о будущемъ. Наконецъ появился богатый женихъ -- странствующій принцъ волшебныхъ сказокъ.
Она остановилась на мгновеніе и судорожно задрожала. Невозможно было уловить всѣ перемѣны на ея лицѣ: оно было постоянно наклонено. Впродолженіе всей своей длинной исповѣди, она ни разу не подняла его, голосъ ея ни разу не заглушался рыданіями. Она высказывала все, что полагала нужнымъ высказать, тѣмъ однообразнымъ, бездушнымъ тономъ, которымъ какой-нибудь преступникъ, угрюмый и нераскаянный до послѣдней минуты, исповѣдуется тюремному священнику.
-- Да, пріѣхалъ странствующій принцъ, повторила она:-- звали его Джорджъ Толбойзъ.
Сэръ Майкль вздрогнулъ -- въ первый разъ впродолженіе этого длиннаго разсказа. Онъ начиналъ все понимать. Сотни мелкихъ незначущихъ обстоятельствъ, пустыхъ словъ, сказанныхъ на вѣтеръ, живо возстали въ его памяти, словно это были самые существенные, выдающіеся факты его прошлой жизни.
-- Мистеръ Джорджъ Толбойзъ былъ драгунскій корнетъ и единственный сынъ богатаго провинціальнаго дворянина. Онъ влюбился въ меня и женился на мнѣ; мнѣ тогда было семнадцать лѣтъ. Я любила его, какъ я только въ состояніи любить кого нибудь, не болѣе чѣмъ я любила васъ, нѣтъ, даже не на столько, потому что, женившись на мнѣ, вы доставили мнѣ положеніе, какого онъ былъ не въ силахъ доставить.
Сонъ былъ разрушенъ. Сэръ Майкль Одлей припомнилъ тотъ лѣтній вечеръ, когда онъ впервые признался гувернанткѣ мистера Досона въ своей любви; онъ вспомнилъ тяжелое, давящее чувство сожалѣнія или обманутой надежды, овладѣвшее имъ послѣ ея отвѣта и давшее ему предвкусить агонію сегодняшняго вечера.