Но я не думаю, чтобы при всемъ своемъ горѣ, сэръ Майкль чувствовалъ то полное и неограниченное изумленіе, то нравственное потрясеніе, которое производитъ на насъ честная, сбившаяся съ прямаго пути, женщина, которую мужъ обязанъ отринуть отъ себя. Я не думаю, чтобы сэръ Майклъ когда либо дѣйствительно былъ ослѣпленъ своей женой. Онъ любилъ ее и восхищался ею; онъ былъ очарованъ ея красотою и любезностью; но чувство обманутой надежды, которое онъ ощутилъ въ тотъ памятный вечеръ, когда онъ сдѣлалъ предложеніе, не покидало его ни на минуту. Я не вѣрю, чтобы честный человѣкъ, какъ бы онъ ни былъ добродушенъ, простъ и довѣрчивъ, могъ совершенно поддаться обману. Подъ этой довѣрчивостью, внушаемою добродушіемъ, кроется невольная подозрительность, которую не могутъ побѣдить никакія усилія воли.
-- Онъ женился на мнѣ, продолжала миледи: -- и я любила его, любила на столько, что могла чувствовать себя счастливою, пока у него были деньги и мы катались по Европѣ, останавливаясь вездѣ въ лучшихъ отеляхъ. Но когда мы возвратились въ Вильдернси и помѣстились у отца, у насъ не стало хватать денегъ, а Джорджъ сдѣлался угрюмъ, грустенъ и постоянно думалъ о своемъ бѣдственномъ положеніи и словно забылъ о мнѣ. Я была очень несчастлива; мнѣ казалось, все кажущееся счастье, которое сулило мнѣ впереди это замужество, ограничилось однимъ годомъ, провеленнымъ весело и пріятно. Я просила Джорджа обратиться къ своему отцу, но онъ не хотѣлъ. Я уговаривала его пріискать себѣ какое-нибудь занятіе, но онъ никакъ не могъ найти. Наконецъ родился у меня ребёнокъ и для меня наступилъ кризисъ, столь роковой для моей матери. Я избѣжала его, но оправившись отъ болѣзни, сдѣлалась раздражительнѣе обыкновеннаго; я чувствовала въ себѣ менѣе силъ для тяжелой жизненной борьбы, была какъ-то болѣе расположена жаловаться на бѣдность и свою горькую участь. Однажды я принялась громко роптать на свою судьбу. Я стала упрекать Джорджа, зачѣмъ онъ женился на мнѣ и навлекъ на меня все это горе; это страшно взволновало его и онъ убѣжалъ изъ дому. Проснувшись на слѣдующее утро, я нашла у себя въ изголовьи письмо, въ которомъ онъ увѣдомлялъ меня, что ѣдетъ въ Австралію и не возвратится, прежде чѣмъ разбогатѣетъ.
"Я подумала, что онъ бросилъ меня съ ребёнкомъ на рукахъ безпомощнаго пьянаго отца. Я возненавидѣла его. Мнѣ пришлось много работать, и какая работа можетъ сравниться съ утомительными скучными занятіями гувернантки? Я послѣ узнала еще дурной фактъ о Джорджѣ Толбойзѣ. Его отецъ былъ богачъ; его сестра жила въ довольствѣ, а я, его жена и мать его сына, была рабой, вѣчно обреченной на бѣдность и горе. Люди жалѣли меня, а я ненавидѣла ихъ за ихъ жалость. Я не любила своего ребёнка, потому что онъ былъ еще лишнимъ бременемъ у меня на рукахъ. Наслѣдственное расположеніе до тѣхъ поръ еще не обнаруживалось во мнѣ, но теперь на меня стали находить припадки отчаянія и злобы. Тогда-то, я полагаю, мои разсудокъ потерялъ свое равновѣсіе и я впервые переступила невидимую границу, отдѣляющую здравый умъ отъ больнаго. Я видѣла, что отецъ съ ужасомъ слѣдилъ за моийи припадками. Онъ утѣшалъ меня, какъ утѣшаютъ сумасшедшихъ и дѣтей, и это меня только бѣсило. Я даже злилась на него за его снисходительность.
"Наконецъ эти припадки отчаянія привели меня къ страшной рѣшимости -- бѣжать изъ этого дома, который я поддерживала своими трудами. Я рѣшилась бросить отца, который болѣе боялся, чѣмъ любилъ меня. Я рѣшилась отправиться въ Лондонъ и исчезнуть въ этомъ хаосѣ.
"Еще въ Вильдернси я прочла въ Times'ѣ объявленіе, что мистриссъ Винцентъ нуждалась въ гувернанткѣ и прямо, явилась къ ней подъ вымышленнымъ именемъ. Она приняла меня, не разспрашивая ничего о моемъ прошломъ. Далѣе вы сами все знаете. Я пріѣхала сюда и вы сдѣлали мнѣ предчоженіе, которое ставило меня разомъ на то высокое положеніе, къ которому я стремилась съ той самой минуты, когда, еще школьная дѣвчонка, я впервые услышала, что я хорошенькая.
"Прошло три года, я ничего не слыхала о своемъ мужѣ; еслибы онъ былъ живъ и въ Англіи, то уже навѣрно отъискалъ бы меня, гдѣ бы я ни была и подъ какимъ бы именемъ ни скрывалась. Я довольно знала его энергическій характеръ, чтобъ быть убѣжденной въ этомъ.
"Я сказала себѣ: "я имѣю право предполагать, что онъ умеръ или хочетъ, чтобы я думала, что онъ умеръ, и его тѣнь не должна становиться между мною и моимъ счастіемъ!" Я сказала это себѣ, сэръ Майкль, и сдѣлалась вашей женой, съ твердымъ намѣреніемъ быть примѣрной женой, насколько это было въ моей власти. Обыкновенные соблазны, жертвами которыхъ дѣлаются женщины, не страшили меня. Я осталась бы чиста и вѣрна вамъ навѣки, будь тутъ хоть сотни соблазнителей вокругъ меня. Безуміе, которое свѣтъ называетъ любовью, было мнѣ чуждо и такимъ образомъ бездушіе было залогомъ вѣрности.
"Величіе моего новаго положенія дѣлало меня дѣйствительно счастливою, и я питала благодарность къ тому, кому я была всѣмъ обязана. Въ счастьи я впервые въ жизни почувствовала состраданіе въ несчастнымъ. Я сама была бѣдна, а теперь богата и могла жалѣть другихъ и заботиться о ихъ нуждахъ. Я находила удовольствіе въ добрыхъ дѣлахъ. Я узнала адресъ отца и посылала ему большія суммы, отъ имени неизвѣстнаго, потому что я не желала, чтобы онъ узналъ о перемѣнѣ въ моей жизни. Я пользовалась вполнѣ преимуществомъ, которое доставляла мнѣ ваша щедрость. Я распространяла счастіе вокругъ себя. Меня любили и восхищались мною и, я думаю, я осталась бы до конца своей жизни честною, доброю женщиной, еслибы не жестокая судьба.
"Я полагаю, что разсудокъ мой начиналъ приходить въ порядокъ. Я внимательно наблюдала за собою съ самого своего бѣгства изъ Вильдернси и постоянно удерживала себя. Я нерѣдко задавала себѣ вопросъ, сидя въ мирномъ семейномъ кружкѣ Досоновъ: подмѣтилъ ли докторъ хоть частицу моей наслѣдственной слабости? Но, видно, мнѣ суждено вѣчно быть несчастнымъ, жалкимъ существомъ. Мѣсяцъ спустя послѣ свадьбы, я прочла въ одной изъ эссекскихъ газетъ о возвращеніи изъ Австраліи одного счастливаго искателя золота, мистера Толбойза. Корабль, по всѣмъ вѣроятностямъ, уже отплылъ, когда я прочла это извѣстіе. Что было мнѣ дѣлать?
"Я только что сказала, что хорошо знала энергическій характеръ Джорджа. Я понимала, что человѣкъ, который отправился къ антиподамъ, чтобъ пріобрѣсти состояніе для своей жены, не оставитъ ни одного камня неперевернутымъ въ своихъ поискахъ за нею. Итакъ не было никакой надежды скрыться отъ него.