-- Онъ встрѣтилъ меня въ липовой аллеѣ, продолжала миледи тѣмъ же безчувственнымъ холоднымъ тономъ, которымъ она говорила свою исповѣдь баронету:-- я знала, что онъ придетъ, и потому приготовилась какъ умѣла встрѣтить его. Я рѣшилась подкупить его, уговорить, запугать, однимъ словомъ, я рѣшилась на все, только чтобъ не потерять моего богатства, моего положенія въ свѣтѣ и не возвратиться къ прежней жизни. Мы встрѣтились, и онъ сталъ упрекать меня за уентнорскій подлогъ, за заговоръ противъ него. Онъ сказалъ, что во всю свою жизнь не простатъ мнѣ обманъ, который разбилъ его сердце. Онъ сказалъ мнѣ, что я вырвала его сердце изъ груди и растоптала его ногами. Теперь у него не было сердца и онъ не могъ меня сожалѣть. Онъ простилъ бы мнѣ все на свѣтѣ, кромѣ преднамѣреннаго зла, которое я ему сдѣлала. Онъ наговорилъ мнѣ многое еще, и кончилъ тѣмъ, что никакая сила на землѣ не воспрепятствуетъ ему заставить меня повѣдать человѣку, обманутому мною, всю преступную повѣсть моей жизни. Онъ не зналъ, какое наслѣдіе я получила отъ своей матери. Онъ не зналъ, что меня можно свести съ-ума. Онъ терзалъ меня такъ, какъ вы меня терзали. Онъ былъ безпощаденъ, какъ и вы были безпощадны. Мы находились въ кустарникахъ за липовой аллеею. Я сидѣла на обломкахъ колодца. Джорджъ Толбойзъ стоялъ, прислонившись къ ветхому деревянному валу, заржавѣвшій стержень котораго скрипѣлъ при малѣйшемъ движеніи молодаго человѣка. Я наконецъ стала грозить ему. Я сказала, что если онъ обвинитъ меня передъ сэромъ Майклемъ, то я объявлю, что онъ сумасшедшій. Пускай онъ попробуетъ увѣрить человѣка, который слѣпо меня любитъ, что имѣетъ какія-нибудь права на меня. Я хотѣла уже уйти отъ него, какъ онъ вдругъ схватилъ меня за руку и остановилъ силою. Вы видѣли мѣтки его пальцевъ на моей рукѣ, тотчасъ ихъ примѣтили и не хотѣли вѣрить моимъ объясненіямъ. Я это поняла, Робертъ Одлей, и я видѣла, что васъ надо было бояться.
Она остановилась, какъ бы ожидая, что Робертъ заговоритъ, но онъ стоялъ неподвижно, молча дожидаясь конца ея разсказа.
-- Джорджъ Толбойзъ обошелся со мною такъ же, какъ вы, сказала она:-- онъ клялся, что еслибъ былъ одинъ человѣкъ на свѣтѣ, который могъ бы меня признать и еслибъ свидѣтель этотъ находился на другомъ концѣ свѣта, то онъ притащилъ бы его и заставилъ подъ клятвою признать меня. Тогда я почувствовала себя сумасшедшей. Я выдернула желѣзный стержень, гнилое дерево поддалось и мой первый мужъ съ страшнымъ крикомъ упалъ въ колодезь. Я не знаю, какъ онъ глубокъ; но, полагаю, что онъ сухой, ибо я не слыхала плеска воды, а глухой шумъ. Я посмотрѣла внизъ -- ничего не было видно, кромѣ мрачной пустоты. Я встала на колѣни и стала прислушиваться -- все было тихо. Я простояла такъ съ четверть часа; одному Богу извѣстно, какъ мнѣ показалось это долго; но изъ колодца не доносилось ни малѣйшаго звука.
Робертъ Одлей не сказалъ ни слова, когда миледи кончила свой разсказъ. Онъ только подошелъ къ двери, у которой стояла Елена Толбойзъ. Еслибъ былъ другой способъ выйдти изъ комнаты, онъ съ радостью воспользовался бы имъ: такъ противна была ему мысль прикоснуться къ этой женщинѣ.
-- Сдѣлайте одолженіе, позвольте мнѣ пройти, сказалъ онъ рѣзко.
-- Вы видите, я не боюсь признаться вамъ во всемъ, сказала Елена Толбойзъ: -- и это по двумъ причинамъ. Вопервыхъ, вы не смѣете воспользоваться моею исповѣдью противъ меня, такъ-какъ вы знаете, что вашъ дядя умеръ бы отъ одного извѣстія, что я подъ судомъ. Вовторыхъ, законъ никогда не приговорила, бы меня къ большему наказанію, какъ къ пожизненному заключенію въ сумасшедшемъ домѣ. Вы видите, я васъ не благодарю за ваше милосердіе, Робертъ Одлсй; я знаю ему настоящую цѣну.
Она отошла отъ двери и Робертъ молча, не оглянувшись, вышелъ изъ комнаты.
Черезъ полчаса послѣ этого, онъ сидѣлъ за ужиномъ, въ одномъ изъ лучшихъ трактировъ Вильбрюмёза. Но ѣсть онъ ничего не могъ: его преслѣдовалъ образъ погибшаго друга, измѣннически убитаго въ саду Одлей-Корта.