Возвращаясь изъ Вильбрюмёза въ Брюссель, Робертъ какъ-то безсознатагьно смотрѣлъ на окружавшую его мѣстность; эти безконечные болота и ряды тополей казались ему какъ-то дики и неестественны. Ему не вѣрилось, что это была дѣйствительность, а не тяжелый, болѣзненный сонъ. Возможно ли, чтобъ онъ возвращался въ домъ своего дяди безъ женщины, которая вотъ уже два года царила въ немъ неограниченно! Ему казалось, будто онъ увезъ миледи и тайно убилъ ее, а теперь долженъ будетъ отдать отчетъ сэру Майклю въ томъ, что онъ сдѣлалъ съ женщиной, столь дорогой ему.
"Что скажу я ему"? думалъ онъ: "скажу ли я правду, ужасную правду? Нѣтъ, это было бы слишкомъ жестоко. Онъ не вынесетъ удара. И, однако, не зная всей глубины ея преступности, онъ можетъ подумать, что я слишкомъ жестоко съ нею поступилъ".
Выглядывая безсознательно изъ окопъ своего дилижанса на унылую окрестность, Робертъ думалъ: "Какая обширная страница была вырвана изъ его жизни теперь, когда участь его друга разъяснилась".
Что ему было теперь дѣлать? Сколько страшныхъ мыслей вошло ему въ голову, когда онъ вспомнилъ роковую повѣсть, услышанную имъ изъ блѣдныхъ устъ Елены Толбойзъ! Его другъ -- его погибшій другъ -- лежалъ подъ развалинами стараго колодца въ Одлей-Кортѣ. Онъ лежалъ тамъ впродолженіе шести долгихъ мѣсяцевъ, непогребенный, никому неизвѣстный, скрытый во мракѣ стараго монастырскаго колодца. Что было теперь дѣлать?
Начать поиски тѣла покойнаго друга значило бы навлечь слѣдствіе. А если такое слѣдствіе разъ началось бы, то было бы невозможно скрыть преступленіе миледи. Доказать, что Джорджъ Толбойзъ погибъ въ Одлей-Кортѣ -- значило бы прямо доказать, что миледи была виновницей этой таинственной смерти, потому что всѣмъ было извѣстно, что въ послѣдній разъ молодаго человѣка видѣли съ нею въ липовой аллеѣ.
-- Боже мой! восклицалъ Гобертъ, когда весь ужасъ его положенія сталъ ему ясенъ: -- неужели кости моего друга не могутъ найдти себѣ покой въ освященной церковью могилѣ, потому что я хочу скрыть преступленіе его убійцы!
Онъ чувствовалъ, что изъ этого затрудненія не было исхода. Порой онъ думалъ, что его погибшему другу все равно, будутъ ли его кости почивать въ гробницѣ, которой дивился бы весь свѣтъ, или въ этомъ темномъ тайникѣ въ кустарникахъ Одлей-Корта. Порой имъ овладѣвалъ ужасъ при мысли, что даже трупъ убитаго не находитъ себѣ покоя, и ему казалось, что экстренный поѣздъ между Брюсселемъ и Парижемъ летитъ недовольно быстро: такъ горѣлъ онъ нетерпѣніемъ загладить хотя долю зла, причиненнаго его покойному другу.
Къ вечеру на второй день послѣ того, какъ онъ выѣхалъ съ миледи изъ Одлей-Корта, онъ былъ уже въ Лондонѣ и отправился прямо въ гостиницу Кларендонъ узнать что нибудь о дядѣ. Онъ не имѣлъ намѣренія видѣть сэра Маикля, потому что еще не рѣшилъ что говорить и чего не говорить дядѣ, но ему хотѣлось узнать, какъ перенесъ старикъ жестокій ударъ.
"Я увижусь съ Алисой", думалъ онъ: "она мнѣ все разскажетъ объ отцѣ. Вѣдь, всего два дня, какъ онъ уѣхалъ изъ Одлей-Корта; нельзя и надѣяться на какую нибудь счастливую перемѣну."
Но мистеру Одлей не суждено было увидѣть въ этотъ вечеръ свою двоюродную сестру; лакей въ гостиницѣ увѣдомилъ его, что сэръ Майклъ съ дочерью выѣхали съ вечернимъ поѣздомъ въ Парижъ на пути въ Вѣну.