Не смѣйтесь надъ Робертомъ за то, что онъ сдѣлался ипохондрикомъ, узнавъ страшную участь своего друга. Нѣтъ ничего тоньше, неуловимѣе тѣхъ вѣсовъ, на которыхъ колеблется разсудокъ человѣка -- сегодня здравый, завтра -- помѣшанный. Кто изъ насъ можетъ похвастаться, что не былъ или не будетъ сумасшедшимъ въ одну изъ мрачныхъ минутъ своей жизни? Кто можетъ поручиться, что вѣсы его разсудка не пошатнутся въ противную сторону?
Флит-Стритъ въ этотъ поздній часъ была пуста и безлюдна, и Робертъ Одлей, будучи въ настроеніи видѣть призраки, ни мало не удивился бы увидѣть Джонстона, прогуливающагося при тускломъ свѣтѣ фонарей, или слѣпаго Мильтона, спускающагося съ лѣстнички церкви Сент-Брайдъ.
На углу Фаррингтон-Стрита, Робертъ сѣлъ въ кэбъ и быстро пронесся мимо пустыннаго смитфильдскаго рынка и черезъ цѣлый лабиринтъ тѣсныхъ закоулковъ выбрался наконецъ на широкій скверъ Финсбюри.
"Никто еще не видывалъ призраковъ въ кэбѣ", думалъ про себя Робертъ: "даже Дюма, кажется, не помышлялъ объ этомъ. Не то, чтобы онъ не въ состояніи былъ выкинуть такую штуку, а такъ просто, вѣрно въ голову не пришло. Un revenant en fiacre. Браво, названіе недурно. Повѣсть состояла бы въ похожденіяхъ какого нибудь господина мрачнаго вида, одѣтаго въ черномъ, который нанялъ экипажъ по часамъ и потомъ таскалъ несчастнаго извозчика по пустырямъ за городомъ и дѣлалъ ему всякаго рода непріятности."
Между тѣмъ экипажъ подкатилъ къ станціи желѣзной дороги и высадилъ Роберта прямо къ дверямъ.
Очень мало народа ѣхало съ этимъ ночнымъ поѣздомъ, и Гобертъ принялся прогуливаться взадъ и впередъ по деревянной галлереѣ, прочитывая отъ нечего дѣлать гигантскія объявленія, испещрявшія стѣнки и казавшіяся чѣмъ-то чудовищнымъ при тускломъ свѣтѣ фонарей.
Въ вагонѣ ему пришлось сидѣть одному. Одному, сказалъ я. Но вѣдь онъ былъ теперь постоянно въ обществѣ страшнаго призрака. Тѣнь Джорджа Толбойза преслѣдовала его даже въ этомъ покойномъ вагонѣ перваго класса; она была и въ вагонѣ и за нимъ, когда Робертъ высовывался изъ окна и далеко-далеко впереди въ темной чащѣ, къ которой летѣлъ поѣздъ.
-- Я долженъ предать погребенію тѣло моего погибшаго друга, рѣшилъ Робертъ, когда по обнаженной равнинѣ пронесся ночной вѣтерокъ и на него пахнуло холодомъ, словно дыханіемъ мертвеца.-- Я долженъ это сдѣлать, или я когда нибудь умру отъ паническаго страха, подобнаго тому, который овладѣлъ мною сегодня. Я долженъ это сдѣлать, съ какими бы опасностями оно ни было сопряжено, какъ бы дорого оно ни обошлось. Даже еслибъ для этого мнѣ снова нужно было вытащить эту сумасшедшую женщину изъ ея убѣжища и отправить ее на галеры. Онъ былъ очень радъ, когда поѣздъ остановился въ Брентвудѣ. Оказалось, что во всемъ поѣздѣ былъ только онъ да еще какой-то дюжій фермеръ, возвращавшійся изъ театра, гдѣ онъ видѣлъ какую-то трагедію. Провинціалы обыкновенно ѣздятъ только въ трагедіи -- всѣ пустяшные водевили имъ не по вкусу. Не по нимъ эти изящныя французскія гостиныя, эти довѣрчивые мужья и легкомысленныя жены, эти ловкія горничныя, появляющіяся только затѣмъ, чтобы сметать пыль и докладывать о гостяхъ, не по нимъ эти пустыя произведенія -- нѣтъ, подайте имъ добрую, капитальную, пятиактную трагедію, въ которой отцы ихъ видали Гаррика и г-жу Абинттонъ и они сами еще помнятъ дивную О'Ниль, щочки и шейка которой покрывались неподдѣльнымъ румянцемъ, когда въ роли мистриссъ Беверлей она терпѣла оскорбленія отъ мистера Стуклея. Я полагаю, что современныя О'Ниль далеко не такъ живо чувствуютъ оскорбленія, которыя имъ наносятъ на сценѣ, или быть можетъ, ихъ румянецъ подавляется новѣйшимъ искусствомъ, введеннымъ Рашель, и пропадаютъ для публики подъ вѣяной бѣлизной ихъ штукатурки.
Робертъ безнадежно оглянулся, выйдя изъ хорошенькаго городка и, спускаясь въ долину, отдѣляющую возвышенность, на которой стоитъ Брентвудъ, отъ другой, на которой такъ долго боролась съ вѣтрами, и наконецъ, пала жертвой двухъ соединившихся стихій старая гостиница Замка.
"Невеселая прогулка", подумалъ Робертъ, глядя на лежавшую передъ нимъ дорогу, одинокую и пустынную: "особенно для такого жалкаго существа, какъ я въ эту минуту, и въ такую темную мартовскую ночь. Но я очень радъ, что собрался" подумалъ молодой адвокатъ. "Если этотъ человѣкъ дѣйствительно умираетъ и желаетъ меня видѣть, я былъ бы подлецъ, еслибы замедлилъ. Къ тому же она желала, она желала; могу ли я не повиноваться ей?"