Молодая женщина, увидѣвъ Роберта, встала и поспѣшила къ нему на встрѣчу.
-- Позвольте мнѣ вамъ сказать два слова, сэръ, прежде чѣмъ вы будете говорить съ Лукою, сказала она шопотомъ.
-- Что она тамъ толкуетъ? спросилъ больной, едва слышнымъ, но рѣзкимъ голосомъ. Онъ даже при всей своей слабости оставался тѣмъ же грубымъ мужикомъ. Хотя смерть застилала уже туманомъ его глаза, но они все-таки слѣдили съ неудовольствіемъ за Фебою.-- Что она тамъ дѣлаетъ? Я не хочу, чтобъ противъ меня что нибудь замышляли. Я хочу самъ говорить съ мистеромъ Одлей и отвѣчу за все, что я сдѣлалъ. Если сдѣлалъ что худое, то постараюсь это исправить. Что она тамъ говоритъ?
-- Да, ничего, душа моя, отвѣчала старуха, подходя къ постели сына, который, даже въ болѣзни, ничего не имѣлъ общаго съ этимъ нѣжнымъ названіемъ.-- Она только разсказываетъ мистеру Одлей какъ ты былъ боленъ, красавецъ мой.
-- Что я теперь скажу, такъ я скажу только ему одному, помните это, промычалъ Лука.-- И ему бы я никогда не сказалъ, еслибъ онъ не спасъ меня.
-- Конечно, душа моя, отвѣчала нѣжно старуха.
Ея умъ былъ очень ограниченный и она не придавала болѣе значенія теперешнимъ словамъ своего сына, чѣмъ дикимъ завываніямъ его въ бреду. Въ этомъ страшномъ бреду Лука кричалъ, что его тащатъ цѣлыя мили въ огнѣ, что его кидаютъ въ колодцы, вытаскиваютъ оттуда за волосы и такъ держутъ на воздухѣ между небомъ и землею.
Между тѣмъ Феба Марксъ отвела Роберта на узенькую площадку лѣстницы, гдѣ едва могли стоять два человѣка.
-- О, сэръ! какъ я желала съ вами поговорить, шопотомъ произнесла Феба: -- вы помните, что я вамъ сказала, когда нашла васъ невредимымъ послѣ пожара?
-- Да, да.