-- А если я хочу что-нибудь сказать! воскликнулъ Лука съ жаромъ:-- если я не могу умереть, не передавъ кому-нибудь тайны, и нарочно просилъ васъ придти, чтобъ передать ее вамъ. Все, что я хочу сказать -- истинная правда. Меня вотъ заживо сожгли прежде, чѣмъ я ее высказалъ (онъ произнесъ эти слова сквозь зубы, лицо его было ужасно). Меня прежде заживо сожгли. И заставлялъ же я отплачиваться за ея презрительное обхожденіе со мной. Я заставлялъ ее платить за всѣ ея улыбки и важничанье, и никогда бы не сказалъ ей моей тайны -- никогда въ мірѣ. Я знаю тайну, и мнѣ платили за то; и не было того ничтожнаго оскорбленія или обиды, нанесенной мнѣ или моимъ, которой бы я не отплачивалъ ей въ десять разъ!
-- Марксъ, ради Бога, успокойтесь, убѣдительно просилъ Робертъ: -- о чемъ это вы говорите? Что это могли вы ей сказать?
-- А вотъ сейчасъ узнаете, отвѣчалъ Лука, обтирая пересохшія губы.-- Матушка, дай мнѣ напиться.
Старуха налила чего-то въ кружку и подала сыну.
Онъ выпилъ съ жадностью и второпяхъ, какъ-будто бы догадываясь, что ему оставалось еще немного часовъ жизни.
-- Останься тутъ, сказалъ онъ матери, указывая на стулъ въ его ногахъ.
Старуха повиновалась и сѣла противъ мистера Одлея. Она вынула изъ кармана чахолъ съ очками, обтерла стекла и, надѣвъ очки, какъ-то просіяла, словно надѣясь, что это значительно поможетъ ея памяти.
-- Я задамъ тебѣ другой вопросъ, матушка, сказалъ Лука: -- на который тебѣ смѣшно будетъ не отвѣчать. Помнишь ты, когда я работалъ на аткинсоновской фермѣ, прежде чѣмъ я женился; тогда еще я жилъ у тебя?
-- Да, да, отвѣтила мистриссъ Марксъ, радостно кивая головой:-- помню, помню, мой милый. Это было какъ разъ въ то время, когда собирали яблоки въ саду, а ты досталъ себѣ новый жилетъ съ мушками. Помню, помню, Лука.
Мистеръ Одлей дивился, къ чему это все вело и какъ долго придется ему сидѣть у постели больнаго, слушая пустой разговоръ.