Невозможно было, чтобы эти молодые люди, увидѣвъ Клару, не влюбились въ нее, и потому очень естественно было, что Робертъ Одлей ненавидѣлъ ихъ, какъ дерзкихъ соперниковъ. Онъ ревновалъ всѣхъ и все, на что только устремлялись эти прелестные, каріе глаза: онъ ревновалъ толстаго пятидесятилѣтняго вдовца, баронета съ рыжими бакенбардами, больную старуху, которую навѣщала Клара; цвѣты въ оранжереѣ, отнимавшіе у ней столько времени и отвлекавшіе ея вниманіе отъ него.
Сначала они были очень церемонны между собою и только откровенно говорили о Джорджѣ; но мало-по-малу между ними возникли дружескія отношенія и недѣли черезъ три послѣ пріѣзда Роберта, Клара обрадовала его, взявъ за руку и серьёзно упрекнувъ въ томъ, что онъ велъ безполезную жизнь и не примѣнялъ ни къ чему свои большія способности.
Какъ счастливъ былъ Робертъ слышать эти упреки изъ устъ любимой женщины! Съ какимъ- восторгомъ онъ унижалъ себя передъ нею. Воспользовавшись этимъ благословеннымъ случаемъ, онъ намекнулъ, что еслибъ онъ имѣлъ въ жизни какую нибудь цѣль, то конечно употребилъ бы всѣ усилія, чтобъ сдѣлаться чѣмъ нибудь полезнѣе пустаго праздношатающагося; еслибъ его связывали какія нибудь священныя узы, то онъ, конечно, сталъ бы мужественно бороться съ жизненными невзгодами. Обыкновенно онъ кончалъ подобные разговоры тонкимъ намекомъ, что онъ когда нибудь утопится, чтобъ кончить свою глупую жизнь.
-- Неужели вы думаете, что я могу читать французскіе романы и курить турецкій табакъ до ста лѣтъ, миссъ Толбойзъ? спросилъ онъ.-- Неужели вы думаете, что не прійдетъ дня, когда мнѣ до того все это опротивитъ, что я захочу покончить съ своею жизнью?
Я долженъ съ сожалѣніемъ сказать, что этотъ же самый Робертъ Одлей, который теперь лицемѣрно разсказывалъ такія отчаянныя вещи, уже давно въ умѣ своемъ рѣшилъ продать все свое имущество, не исключая французскихъ романовъ и пенковыхъ трубокъ, и купить за двѣ или за три тысячи фунтовъ прелестный сельскій домикъ, на берегу озера, весь обросшій цвѣтами и зеленью.
Конечно, Клара Толбойзъ нимало не догадывалась о тайной цѣли его сѣтованій. Она совѣтовала ему начать новую жизнь, серьёзно предаться своимъ занятіямъ. Жизнь эта была невеселая, полная тяжелаго труда, но она могла принести пользу его ближнимъ и доставить славу ему самому. Робертъ едва не сдѣлалъ гримасы при одной мысли о такой жизни.
"Я бы все это сдѣлалъ", думалъ онъ: "и съ радостью, еслибъ былъ увѣренъ въ наградѣ за мой трудъ, еслибъ она поддерживала меня во время борьбы и раздѣлила бы мою славу. Но, что, если она пошлетъ меня трудиться работать, а сама покуда выйдетъ замужъ за какого нибудь дурака провинціала?"
Зная примирительный характеръ Роберта, невозможно сказать, какъ долго бы онъ скрывалъ свою тайну, еслибъ неожиданный случай не заставилъ его высказать всю правду.
Онъ прожилъ уже пять недѣль въ Грэндж-Гитѣ и простое приличіе не позволяло ему болѣе оставаться, потому въ одно прекрасное майское утро онъ уложилъ свой чемоданъ и объявилъ о своемъ отъѣздѣ.
Мистеръ Толбойзъ былъ не такой человѣкъ, чтобъ сокрушаться объ отъѣздѣ гостя, но онъ выказалъ простую учтивость, считавшуюся у него за сильнѣйшее выраженіе дружбы.